Кладет два пальца поверх капюшона клитора, нажимая на лобок тыльной стороной кисти. Макар все еще массирует ее грудь — одной рукой. Вторая его рука, как и другая рука брата уже гладят Марусю между ног, беззастенчиво скользя вдоль пульсирующих горячих складок плоти.
Никита трет клитор, Макар сминает эти складки грубоватым движением, отзывающимся в Марусе таким сладким тянущим напряжением, таким незнакомым ярким чувством предвкушения чего-то неизведанного и волшебного, что она не выдерживает и распахивает глаза.
Никита по инерции делает еще пару движений, и она всем телом выгибается ему навстречу и стонет — но в прозрачных голубых глазах взрываются шок и неверие, когда они встречаются с голодными взглядами близнецов.
Маруся мгновенно приходит в себя, сводит бедра и скатывается с топчана, подхватывая полотенце. Тяжело дыша, она толкает Никиту, заслоняющего ей выход:
— Что ты сделал? Что ты сделал?! — кричит она и выскакивает из бани, громко хлопнув дверью.
Братья смотрят друг на друга и, не доверяя близнецовой телепатии, спрашивают вслух:
— Она — что?!
— Да не может быть! — качает головой Макар.
— Маруська что — целка?.. — озвучивает их общий шок Никита.
19
В своей комнате Маруся сбросила виновное во всем предательское полотенце и побыстрее накинула халатик, не побоявшись даже испачкать его маслом, которое все еще не впиталось в ее кожу.
Посмотрела на валяющееся на полу полотенце, подумала — и вышвырнула его за дверь. Пусть там полежит и подумает о своем поведении! Оно вообще-то должно было Марусю защищать, а не сдать все крепости врагу.
Голова все еще кружилась — уже не от алкоголя, она понимала это. Кружилась от того, что чуть было не случилось там, с близнецами. И от того, что случилось.
Маруся металась по комнате, хватаясь за все подряд и не понимая, что делать. Кусала губы, то и дело прислоняя тыльную сторону руки к губам. Опиралась на комод, тяжело дыша, падала на постель и тут же вскакивала. Сердце колотилось, кровь стучала в висках.
Ей послышалось, что за дверью раздались шаги — мгновенно метнувшись, она закрыла замок, а потом еще и задвинула засов. Вот так, куда более надежная штука, чем замки. Старая — и испытанная временем.
Как же она все-таки расслабилась, как позволила им сделать это с собой? Когда простой массаж перешел в нечто непристойное?
И ведь не почувствовала, когда прикосновения стали слишком опасными, а ощущения — запретными.
