Макар машинально массировал ее голени однообразными движениями, не отрывая взгляда от того, что происходило чуть выше по курсу.
Никита совсем уж нагло положил ребра ладоней по сторонам от набухших, налившихся кровью и ставших темно-розовыми лепестков плоти Маруси и принялся тереть и давить, то сводя их, то разводя обратно. От этого и внутренние, и внешние половые губы приоткрывались, словно цветок, демонстрируя манящую темную глубину.
У Макара совсем пересохло во рту — особенно когда пальцы его брата как будто невзначай скользнули по самой серединке.
Прямо на его глазах изнутри вытекло несколько капель густой влаги.
Если б ему было пятнадцать, он уже давно позорно кончил в штаны.
Быстрый взгляд Никиты передал ему примерно то же послание.
Останавливаться было поздно.
— Перевернись на спину, — сипло сказал он.
Маруся заворочалась и приоткрыла глаза.
18
Воздух, казалось, потрескивал от воцарившейся в бане жары. Кожа Маруси горела под прикосновениями сводных братьев, глубоко внизу живота росло напряжение.
Она приподняла голову и посмотрела на Никиту с Макаром. Но взгляды их оставались лениво-равнодушными. Словно они шашлык жарили, а не лапали ее совершенно голое тело.
Маруся все-таки перевернулась, попытавшись закрыть грудь руками, но Никита спокойно убрал их и положил по бокам. Взгляд его был холодным, словно его не волновала ее нагота. Зато у нее все горело — внутри и снаружи.
Братья продолжили массаж как ни в чем ни бывало.
Макар снова занялся ногами, Никита принялся разминать ее руки. Только сунул свернутое полотенце под шею, чтобы было удобнее лежать.
Вновь пролилось на кожу пахнущее хвоей масло. Руки Никиты принялись профессионально проминать мышцы — только уже сверху. Макар в то же самое время расслабляюще оглаживал ее грудь и живот, причем и то, и другое — совершенно одинаковыми движениями. Словно ему было все равно, что он касался затвердевших сосков Маруси. Правда и грудь у нее была честного первого размера, не слишком заметная, когда лежишь на спине.
Зато соски компенсировали — они были крупные, с небольшую вишню. И чуть-чуть ныли, когда шершавые руки брата их задевали.
Стоящий в ногах Никита чуть развел ее бедра и принялся мять внутреннюю поверхность ее бедер. Маруся вновь закрыла глаза, уносясь в жаркое марево прикосновений и уже не видела, не замечала, что оба брата рассматривают ее — жадно и голодно.
