— Кому как! — хмыкнул один.
— Там девчонки, — сболтнул второй. — Они прикольные!
— Чем прикольные?! — изумилась Маруся, вспоминая мослатых деревенских девок с облупившимися от солнца носами и исцарапанными коленками.
— Ну… — протянул Макар.
— Ну… — повторил за ним Никита.
— Чем вы занимаетесь целыми днями?
— Купаемся.
— В карты играем.
— Шишками пуляемся.
— С девчонками?! — изумилась Маруся.
— С девчонками тискаемся, — ухмыльнулся Макар.
— Они ж не только посмотреть дают! — воодушевился Никита.
— Но и потрогать.
— Не то, что ты — жадина! Могла бы по-сестрински поделиться!
— Что от тебя — убудет? — нагло глядя на нее, подмигнул Макар.
— Придурки! — прошипела почему-то уязвленная шестнадцатилетняя Маруся.
Младшие «братцы» бесили ее до белых глаз, но то, что они пялились на нее тогда не ради нее самой, что ее с легкостью заменили деревенские девчонки, довело ее до крайней точки кипения. Это было нелогично — зачем ей надо, чтобы эти тупые животные вообще думали о ней?
НО!
Но…
— Лана… — позвала она мачеху, которая неподалеку собирала в корзинку щедрый урожай вишни.
— А как давно ты пароль от вайфая меняла? Потому что Макар сейчас чатится с кем-то.
— Су-у-у-у-учка! — выдохнули хором оба брата и тут же схлопотали от матери по губам. Не больно, но обидно. А Маруся торжествовала.
Короче, похоже, что за восемь прошедших с тех пор лет, они нисколько не изменились!
Маруся бочком двигалась к дверце, поглядывая на отсутствующую крышу и гадая — откуда они на этот раз пялятся? Но больше близнецы себя ничем не выдавали.
Это было странно!
Вода продолжала шуметь, и Маруся, на мгновение отняв руку от груди, завернула кран.
Прислушалась.
В тишине сумерек только шумели деревья, где-то далеко лаяли собаки, смутно-смутно доносилась музыка, да звякало что-то за домом.
Больше ничего. Ни шепота, ни шуршания.
Неужели показалось? И этот хриплый смешок догнал ее, вырвавшись из детских воспоминаний?
Уверившись, что находится в безопасности, Маруся быстро метнулась к двери душа, распахнула ее, подхватила со скамейки полотенце и молниеносно завернулась в него.
И только-только выдохнула с облегчением, как прямо над ухом раздался голос:
— Шашлыки будешь?
— А-а-а-а-а-а! — завопила Маруся, разворачиваясь к Никите, который стоял, небрежно оперевшись плечом на столб, поддерживающий навес, но как-то так ловко сливался с тенями, что его не было видно, пока он не подал голос.
