С диким победным воплем Стеша ухватила волчонка за загривок, выдернула из трясины.
Как долго он был без воздуха? Он все еще жив или уже мертв? Стеша не знала. Собрав остатки сил, она забросила звереныша на твердую землю. А когда забросила, поняла, что самой ей выбраться не суждено. Посох, ее единственная надежда на спасение, утонул, а у Катюши не хватит сил сломать или хотя бы согнуть для нее деревце. Да и нет поблизости деревьев. Ни деревьев, ни кустов.
— Катенька, — прохрипела она, отплевывая горькую болотную жижу.
— Катюша, мы уже близко от дома. Просто иди вперед и никуда не сворачивай!
Стеша точно знала, что они близко. Чувствовала каждой клеточкой тела.
— Ты не бойся, Катя, все будет хорошо!
— А ты?
Сестра стояла у края «оконца». Слишком близко, опасно близко.
— А мы со щеночком потихонечку.
— Я позову бабушку, Стеша! — Катя отступила на шаг.
— Конечно! Позови бабушку, Катюша!"
"Бабушки нет дома, да и не успеет никто к Стеше на помощь. Но Катя не должна видеть, как она умрет. Не должно это стать ее последним воспоминанием о старшей сестре.
— Беги! — Стеша улыбнулась. Чего стоила ей эта улыбка, она и сама не знала. Она хотела, чтобы Катя запомнила ее улыбающейся. Наверное, так будет легче им обеим.
— А щеночек? — Катя присела перед зверенышем. — Он, кажется, умер, Стеша.
— С ним все будет хорошо! Иди, милая, не теряй время!
Катя отступила еще на шаг. Она пятилась и все смотрела и смотрела на Стешу, а потом, наконец, развернулась и побежала со всех ног. Стеша вздохнула.
Это был вздох облегчения, один из немногих вздохов, которые у нее еще остались. В этот момент она жалела не себя, а Катюшу, которая останется в этом мире совсем одна, и звереныша, которого так и не удалось спасти. Звереныш лежал на моховой кочке неподвижной черной кляксой. Его грудная клетка не двигалась. Стеша тоже старалась не двигаться: каждое движение, каждый вздох приближали ее конец. Если не двигаться, можно протянуть чуть дольше. Не так долго, как хотелось бы, не до старости, но еще хотя бы несколько минут.
На излете жизни эти несколько минут приобрели особое значение.
— Малыш, — позвала Стеша. — Эй, маленький, ну открой глазки! Ну, пожалуйста! Ну давай, покажи, что все было не зря, что я не совсем дура!
Стеша всхлипнула. По щекам ее катились злые слезы. Она медленно погружалась в трясину, но продолжала уговаривать, звать звереныша. Надежда покинула ее, когда черная вода подкралась к самому подбородку. Стеша больше не звала и не уговаривала.
