Можно сказать, он толком ее и не видел за слоем болотной грязи. Что он подумал о ней? Была ли права матушка, когда сказала, что от Мари одни только неприятности и замуж ее такую никто не возьмет?
— Кстати, папенька пригласил его сегодня на ужин, — сказала Анюта, обмахиваясь маменькиным журналом мод. — Какая жалость, что тебе нельзя выходить из своей комнаты! Если хочешь, я передам ему твою благодарность. Или попрошу маменьку, чтобы она сменила гнев на милость.
— Маменька не сменит. — Мари покачала головой. После последнего их разговора ей казалось, что в душе у маменьки нет ни гнева, ни милости.
Нет там вообще ничего. — Нужно узнать у нянюшки, готова ли его куртка.
Она заставила себя думать о чем-то на самом деле важном и практичном.
— Я спрошу. — Анюта встала с банкетки, на которой сидела, расправила складки на платье. — И если все готово, то лично отдам куртку Гордею Петровичу. Ты же не против?
— Я буду тебе признательна! — Мари улыбнулась, прислушиваясь к тому, как ворочается в сердце невесть откуда взявшаяся там колючка.
Весь оставшийся день она чувствовала эту колючку. И когда слышала, как суетятся в последних приготовлениях к ужину слуги. И когда нянюшка с присущей ей ворчливостью сообщила, что куртка доктора готова и выглядит краше новой. И когда в комнату впорхнула Анюта в чудесном платье нежно-фиалкового цвета, покрутилась перед зеркалом, потрясла кудрями и потребовала вынести вердикт ее внешнему виду. Мари сказала чистую правду: Анюта выглядела восхитительно.
— Маменька всем говорит, что ты заболела после охоты.
— Анюта любовалась своим отражением. — Не станет же она ронять лицо и рассказывать гостям, что ты наказана!
Да. Маменька никогда не допустит такой оплошности. Хватит с нее того, что лицо уронила ее непутевая старшая дочь.
— А Гордею Петровичу я непременно передам, как сильно ты ему признательна.
— Не надо ничего передавать. — Мари вдруг стало обидно, что за нее все решают маменька и Анюта. — Я сама поблагодарю его при случае, а ты попроси нянюшку, чтобы она зашла ко мне, как освободится.
Нянюшка не зашла. Наверное, маменька загрузила ее работой по случаю предстоящего ужина. За подъезжающими к дому экипажами Мари следила, спрятавшись за портьерой: не хотелось попасться на таком вот детском любопытстве. Но появление Гордея Петровича она все равно пропустила. Поняла, что он в доме, лишь когда услышала его голос."
"Дальше было много голосов, и звона бокалов, и музыки, и задорного Анютиного смеха.
