Им всем тогда повезло, что она уже была сытая, а то б положила в ту трясину полбригады.
— Она куда потом делась, эта марёвка? — спросил Apec.
— Не знаю. — Аграфена снова пожала плечами. — Наверное, ушла.
— Почему марёвки? Откуда такое странное название?
— Это производное от Мари. Про Марь, небось, уже слышал?
Apec кивнул.
— Ну вот, они ее порождение. Потому и марёвки. Я так думаю, они накидывают на человека морок, чтобы не сопротивлялся и не брыкался. Они ведь маленькие.
— Маленькие да удаленькие, — пробормотал Apec, вспоминая милых детишек.
— Что еще интересного ты можешь про них рассказать?
— Я их видела, — сказала Аграфена.
— На картинках в какой-нибудь местной книге?
— Я их видела вот точно так, как вижу сейчас тебя.
— Шутишь?
— Нет, я совершенно серьезна. — Она и выглядела серьезной и собранной. Было даже непривычно.
— И где ты их видела? Ты же только что говорила, что дальше Змеиной заводи они не суются.
— Я видела их на болоте. В детстве.
— А что ты делала в детстве на болоте? — Пока в сказанное верилось с трудом.
— Я заблудилась. То есть это предки мои думали, что я заблудилась. Дед пошел на болото за клюквой, а я с ним напросилась. Родители не знали. Если бы знали, то ни за что не разрешили.
— Хорошо. — Apec кивнул. — Допустим, твои родители думали, что ты заблудилась. А что случилось на самом деле?
— Я просто решила прогуляться по болоту."
"— Сколько, говоришь, тебе тогда было?
— Семь лет. И я все отлично помню, если ты намекаешь на мою слабую память.
— Я ни на что не намекаю.
Я просто пытаюсь понять, насколько маленькой и безмозглой ты была, чтобы сунуться в трясину.
Получилось как-то не слишком вежливо. Но Аграфена не обиделась, лишь понимающе улыбнулась.
— Я была маленькой, но не безмозглой. Я была… — Она задумалась, а потом сказала: — Странной.
— Так ничего и не изменилось. — Apec снова скосил на нее взгляд.
— Ой, да ну! Сейчас я намного более социализированная! — Аграфена сорвала былинку, сунула ее в рот. — Но ход твоих мыслей, Павлик, мне понятен.
— Я не хотел тебя обидеть. — Раскаяние было запоздалым, но уж как есть.
— Хотел, — сказала Аграфена, но без злости. Аресу вдруг подумалось, что она привыкла к обвинениям в странности. Стало как-то совсем уж неловко. Но слово не воробей… — Ладно, проехали! — Она широко улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами с зажатой в них былинкой. — Я была странной с малолетства. И я давно смирилась с этим фактом. Ну так вот! — Аграфена хлопнула в ладоши.
