Я хочу попробовать создать новую семью и уверен, что в этот раз и с ней, с любимой женщиной, у меня это получится.
Осталось только разобраться с одним нерешенным вопросом касательно все еще болтающегося в паспорте штампа.
Глава 43. Влад
До аэропорта долетаю за сорок минут, и это рекорд. Потом еще час уходит на медицинский контроль, брифинг, погоду, осмотр самолета и прочие приготовления, и ровно в семь часов по местному времени мы заходим на взлет.
Небо разразилось спасительным дождем, первым за почти две недели засухи и жары, и нам даже здесь, на высоте, вздохнулось чуть легче.
Рейс до Нью-Йорка составляет почти девять с половиной часов, половину из которых веду с Костей незамысловатые беседы, а вторую половину пытаюсь занять свой мозг новой книгой, которую посоветовала Варя, но кроме как о ней, думать ни о чем не могу. Приборы и датчики монотонно пиликают, четко следуя по заданному курсу, а я смотрю на то, что проплывает внизу, под нашей “посудиной”.
Глаза видят ночное небо, а в голове пляшут совершенно другие “ночные” картинки.
Мы вдвоем.
Наедине. Когда в наш уютный мир совершенно никто не лезет и не встревает. Наверное, такая она бывает, первая в жизни любовь. Крышесносная и напрочь перекрывающая разум. Многие ее встречают еще в молодые беззаботные годы, а на мою долю такое “чудо” свалилось, только когда календарь стал отмерять четвертый десяток, словно доказывая мне, что все мои убеждения, по которым я жил до этого, чушь и бред.
Но как же я бездумно пропал.
Я никогда не верил, что можно желать человека не просто за красивый фасад и хотеть не просто поиметь красивую фигурку. А закипать, вспоминая абсолютно каждый изгиб ее податливого тела. Вспоминать ее нежные руки, изящные ладошки и ноготки, что умеют впиваться до боли. Испепелять себя изнутри мыслями о каждой линии и впадинке, о каждом миллиметре, о мурашках, которые появляются на ее руках, когда она возбуждена. А стоит воспроизвести в голове ее голос, стоны, смех, взгляд, твою… я гребаный мазохист, потому что грудную клетку давит, а в штанах пожар, и это совсем непозволительно для пилота — быть в таком физическом и эмоциональном раздрае.
Нервно ерзаю на сиденье и, когда Костян возвращается, отлучаюсь в туалет, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и немного притушить бурю в груди.
Залпом осушил стакан воды, уже понимая, как это будет адская неделя без нее.
