Судорожно вожусь на мужчине, пытаясь собрать в кучку конечности и слезть с него.
Он полузадушенно хрипит, когда я случайно опираюсь локтем на какую-то часть его тела, а потом открывает рот, и я узнаю много нового о себе, своих родственниках и их своеобразных сексуальных наклонностях и предпочтениях.
Честное слово, аж заслушалась! Так ругаться — это талант нужен!
В конце концов шеф выдыхается, мы разбираемся, где чья рука и нога, и отползаем друг от друга. Я сажусь на пол, опираясь спиной на диван, перевожу дыхание и проверяю, в порядке ли хомяк, которого всё это время сжимала в руках.
— Слава богу, ты живой! — облегчённо произношу вслух, забыв, что я вообще-то не одна. — Ой!"
"Мужчина смотрит на мистера Крыса, потом на меня, и на лице проступает… даже какая-то обида. Прямо в глазах бегущей строкой читается: «Нет, за какого-то грызуна она, значит, переживает…»
Мне становится стыдно.
— Демьян Аркадьевич, простите, пожалуйста! — подскакиваю с пола, и глаза босса округляются.
Смотрю вниз и понимаю, что с его позиции отлично видно, что у меня под футболкой.
Она и так-то ничего толком не прикрывала.
Делаю шаг назад, плюхаюсь на кровать и прикрываюсь одеялом.
— Что за цирк вы здесь устроили? — в голосе шефа слышна неприкрытая угроза.
Он поднимается, цепляясь за диван, встаёт в полный рост, морщится. Похоже, всё-таки отбил себе что-то. И то сказать: полцентнера на него сверху свалилось.
— Демьян Аркадьевич, пожалуйста, простите, — повторяю тихо. — Мне правда очень неловко.
Всё из-за этого хомяка, он случайно выбрался из клетки, я его начала ловить, ну и вот…
Мистер Крыс, кстати, так и копошится у меня, придерживаю его, чтоб не сбежал. Мужчина сердито смотрит на комок шерсти. Берётся за переносицу, закрывает глаза.
— Ольга, ваше счастье, что у меня завтра командировка. Мне просто некогда искать новую няню, иначе бы вы здесь не остались, — голос ледяной. — Почему вы не одеты? А если Костя ночью проснётся? Вы к нему в таком виде пойдёте?
Машет в мою сторону рукой, упирается взглядом куда-то в середину меня, открывает рот, чтобы ещё что-то сказать, закрывает, сглатывает и опять бормочет что-то непечатное.
Судорожно натягиваю одеяло чуть не на нос. Ну да, лифчиком под футболки я себя никогда не утомляла.
— У меня ничего нет, — шепчу тихо. — Я вас не попросила, чтобы вы меня отпустили вещи собрать, забыла. У меня ни одежды с собой, ни даже зубной щётки, — глаза вдруг наливаются слезами, до того себя жалко становится.
