К моему счастью, зазвучали фанфары, и гости поспешили занять свои места ближе к трону, чтобы встретить Императора с семьей. Я надеялся, что вскоре сплетники вспомнят о том, что барон Эйшир был женат на эльфийке, и моей ревности найдут простое и логичное оправдание, что жена моя очень красива, и надеялся, что это поможет защитить ее от излишнего интереса. Нам нужно было продержаться на балу совсем недолго.
Герцогские семьи должны были стоять в первом ряду вокруг возвышения для трона императора, куда я и поспешил отвести Камиллу.
Еще один сигнал прозвучал, заставив лордов и леди замереть на месте, внимательно глядя на дверь сбоку. Когда она распахнулась, все дружно, будто отрепетировали, присели в реверансах или поклонились, не смея поднять взгляда, пока император не занял своего места на троне.
Наконец, когда он устроился, зазвучала тихая музыка, и гости медленно распрямились. Сегодня бал почтили своим присутствием и император с супругой, и трое их детей: наследник был моим ровесником, второй принц помладше лет на пять, а младшая принцесса едва достигла брачного возраста.
Император и сам еще нестарый мужчина, твердо держащий в своих руках власть, его супруга была намного младше и являлась матерью только двоих младших детей. Предыдущая императрица погибла при странных обстоятельствах, по официальной версии при нападении нежити. Впрочем, это были дела давно минувших дней.
Император произнес свою обычную речь в честь праздника и велел всем гостям веселиться. Открывал бал наследник в паре со своей сестрой, и через несколько тактов к ним стали присоединяться представители самых знатных семейств империи.
Камилла двигалась легко, словно целыми днями танцевала, от нее шел легкий запах каких-то трав. Ее затянутая в золотистое кружево рука едва заметно подрагивала в моей ладони, но более ничто не говорило о ее волнении. Мягкие движения, повороты, гибкая тонкая спина под моей ладонью. Я поймал себя на желании поймать ее взгляд, но это было невозможно из-за вуали. А я ведь так и не узнал цвет ее глаз.
Слишком все это... все было слишком сложно в нашей жизни.
ФицУильям говорил, что ей лучше, но как, насколько — я боялся уточнять. Я видел в ночь нашей свадьбы ее изуродованное струпьями лицо, будто в маске из запекшейся крови. Я знал, что это слишком тяжело для нее, как для любой женщины. Мне хотелось сказать: я ведь не кисейная барышня и не ребенок, меня не испугать шрамами, хотя бы дома она могла бы избавиться от своей маскировки... но я не смел.
