То, от чего я всю жизнь бегал, а теперь, пожалуйста — стою перед ним на коленях. И кайфую.
Я целую губы моей малышки, опускаюсь на подбородок, шею, артерию, которая так сильно трепещет под моим языком. Пальцами одной руки поглаживаю ее между ног, прямо по влажным трусикам и слышу, как Бон-Бон громко дышит, дрожит и пытается свести ноги.
— Не надо, — приказываю я, и Бон-Бон медленно раскрывается, словно ночной цветок. Не уверен, что она послушалась бы, скажи я это мягче.
Второй рукой заставляю малышку отвести ладони за спину, подталкиваю, чтобы она откинулась назад.
Хочется сделать паузу, отстраниться и посмотреть, но я слишком взвинчен. Понимаю, что ее нужно раздеть, но реально боюсь, что для моего больного сознания это станет точкой невозврата. Поэтому просто жестко и быстро задираю ее свитер до шеи, и мысленно матерюсь, когда взгляд натыкается на маленькую грудь под полупрозрачным кружевным лифчиком. Хочу затрахать ртом эти тугие вишневые соски, сделать так, чтобы она кончала снова и снова просто от того, что я провожу по ним языком.
— Бля… — единственное членораздельное слово, на которое я сейчас способен.
— Очень… романтично, — пытается шутить Бон-Боню
— Да это, малышка, самые романтичные слова на свете, которые я когда-либо произносил в такой ситуации, — отзываюсь я, большим пальцем отодвигая ее трусики в сторону."
"Она идеально гладка: ни волоска, ни даже крохотных намеков на то, что у нее здесь вообще есть поросль.
Кожа такая гладкая, что я не могу удержаться и поглаживаю лобок всей ладонью, слегка задевая пальцами влажную щелочку между складками. И когда Бон-Бон непроизвольно толкается бедрами мне навстречу, я проникаю между ними пальцем, скольжу по скользкой мягкой плоти и надавливаю на спрятанное меду ними чувствительное место. Малышка мгновенно вздрагивает, выгибается так сильно, что теперь ее грудь прямо передо мной и я жадно прикусываю сосок через ткань.
Пальцы малышки уже у меня в волосах: она то ли пытается заставить меня отстраниться, то ли наоборот — прижимает к себе. И все это в лихорадочных толчках, которые бьют ее снизу-вверх в совершенной гармонии с моими поглаживаниями.
Все, не могу больше.
Наверное, я слишком резко отстраняюсь, потому что Бон-Бон издает разочарованный стон, когда понимает, что больше нет ни моего рта, ни пальцев у нее между ног.
