— Вот именно, Роман, тебе тридцать, а Евгении нет и двадцати! Мы оба знаем, кто и кому задурил голову. Ты знаешь, что она бросила учебу? Твоих рук дело?
Я даже не тружусь комментировать последнюю реплику. Понятно, что теперь я — чудовище, укравшее Аленький цветочек из-под колпака родительской опеки, но мне все равно. Имеет значение только то, что прошедшая ночь многое расставило по своим местам для меня и Бон-Бон. Я не знаю, люблю ли ее и уверен, что точно так же она не знает о том, чувствует ли что-то ко мне.
Но когда мы рядом — воздух искрит и трещит. Пусть это страсть, но никогда и ни с одной женщиной у меня не было ничего подобного. Уж теперь-то я точно могу с уверенностью сказать, что знаю, в чем разница между похотью и влечением к человеку, который как минимум очень интересен и за пределами койки.
— Она делает то, что считает нужным, — говорю я, видя, что отец ждет от меня хоть пару слов в качестве комментария.
Если уж на то пошло, то идея с карьерой актрисы принадлежала Владу, но я не собираюсь закладывать брата, потому что если бы не он, мы с моей малышкой наверняка бы до сих пор изображали двух ослов.
Дверь открывается и оттуда, как птица из клетки, вылетает моя Бон-Бон. Она все еще в одеяле. Логично, ведь ее единственные вещи остались в ванной. Малышка ныряет мне за спину, и я чувствую себя саблезубым львом, готовым вцепится в глотку первому, кто хотя бы подумает о том, чтобы отобрать ее у меня. И мысленно с облегчением выдыхаю: она рядом, как бы там ни было, в этой игре против стереотипов и осуждения мы — одна команда.
— Евгения, прекрати, — говорит ее мать.
Судя по тому, как резво она ломанулась в мою спальню, хоть до этого была целиком адекватной женщиной, делаю предположение, что откуда-то мачеха догадалась, кого она может там найти. Влад? Нет, его исключаю сразу.
— Я поставила телефон на беззвучный, — шепчет убитым голосом Бон-Бон. — Мне не дозвонились. А Джи… он сказал, что я вчера сбежала. А ты единственный человек здесь, к кому бы я могла пойти посреди ночи.
Ну да, все очень просто и логично.
— Прости, — говорит моя малышка и я чувствую дрожащее прикосновение пальцев к моей ладони.
— Ты мне веришь? — спрашиваю, чувствуя себя по меньшей мере королем всего мира.
— Ага, — шмыгает носом она. — Не отдавай меня.
— Да хрена с два.
— Роман, ради Бога! — Мачеха драматично всплескивает руками. — Ладно она — ребенок, но ты-то должен понимать, что в этом нет никакого смысла.
