Осторожно поднимаюсь с кресла с малышкой на руках, а потом укладываю дочку в кроватку.
Теперь нужно найти Никиту, но я не спешу это делать.
Прохожусь по комнате, переодеваюсь в домашний спортивный костюм.
Мне страшно сталкиваться нос к носу с Никитой, и я тяну время, как могу.
Наконец, решаю, что дальше откладывать неизбежное бессмысленно, и лучше уладить все сейчас, до того, как Мишутка проснется и сможет помешать нашему разговору.
Настраиваю радио няню, а потом решительно выхожу в холл.
Никиты здесь нет, и я спускаюсь на первый этаж, не забывая посматривать по сторонам.
Гадаю, где его искать.
С кухни доносится дразнящий аромат кофейных зерен. По всей видимости, Никита там, так что я разворачиваюсь, не доходя до гостиной, и спешу на запах.
Я угадала, Никита здесь.
Стоит у окна с чашкой кофе в руках, но как только я застываю на пороге, поворачивается лицом ко мне.
— Уложила?
Его голос звучит ровно, без намека на какие бы то ни было чувства, я утвердительно киваю.
— Да.
— Сколько она проспит?
Просто светский разговор двух приятелей, не иначе.
Но меня не обманывает его тон. Уверена, его спокойствие показное.
Тем не менее, я включаюсь в игру.
— Час, полтора. Я поставила рядом с кроваткой радио няню, мы узнаем, когда она проснется, — говорю точно таким ровным голосом, что и он.
— Хорошо.
Никита отлепляется от подоконника и подходит к столу. Ставит на него чашку, а потом начинает медленно двигаться ко мне.
Я застываю на месте, словно статуя. Не знаю, что делать. Спокойно дожидаться, пока он подойдет, или бежать вон без оглядки.
На его лице я не могу прочитать ни одной эмоции, настолько оно лишено их, словно маска. И не представляю, что он собирается делать сейчас.
В конце концов, я остаюсь на месте, и Никита подходит ко мне вплотную.
— Итак, ты стала мамой, — говорит он и чуть склоняет голову набок.
— Должен тебя поздравить, хоть и с опозданием.
Буравит взглядом, прожигая во мне дыру.
— Спасибо, — еле могу произнести.
— Я так полагаю, — продолжает медленно, словно взвешивая каждое слово, — ребенок не от меня? Так, Соня?
Я вздрагиваю, как от удара.
Словно он размахнулся и залепил мне сейчас звонкую болезненную пощечину.
Но я не позволю ему поливать себя грязью. И не намерена скрывать, раз уж затеяла все это.
Откуда-то вдруг берутся небывалые решительность и смелость.
— Это твоя дочь, Никита. Твоя и моя. Наша с тобой.
Он слушает, но пока я говорю, на его лице не двигается ни один мускул.
Когда заканчиваю, он выгибает бровь.
