Ведь это значит, в первую очередь, поступиться своими интересами, ради интересов своего ребенка.
— Поверь, у меня очень много вопросов. Ты замучаешься отвечать. Я намерен наверстать все, что пропустил, — говорит Никита и улыбается уголками губ.
Я улыбаюсь еще шире в ответ, чем до этого.
— Тогда начнем прямо сейчас.
Я нахожу его кисть, сплетаю наши пальцы и тяну новоиспеченного папу к манежу.
Глава 24
— Она так быстро заснула, — замечает Никита."
"— Да, на улице Машуня всегда хорошо спит.
Мы идем по парковой аллее и разговариваем.
Несмотря на то, что Никита, по его словам, не мог думать ни о чем, кроме как об уединении со мной, в итоге он сам настоял на том, чтобы мы не сбивали Машин режим и раз в нем стоит прогулка, значит, она должна состояться.
До этого мы то попеременно, то вместе следили за дочкой, а сейчас вот идем как настоящая семейная пара и катим перед собой коляску.
Разговариваем снова о Мишутке.
Например, Никите интересно узнать, как прошли роды и первые дни после родов. Разные мелочи и нюансы ухода за малышкой.
Я подробно рассказываю про наш режим, про то, как он менялся постепенно, от месяца к месяцу.
— Вначале я боялась, что не справлюсь. Мне было страшно, ведь она была совсем крошкой, — рассказываю я, — но очень быстро я освоилась. Да и мама помогала, подсказывала. В какой-то момент у Мишутки начались колики и каждый вечер ровно в девять она принималась так кричать, что я места себе не находила. Укачивала на руках, успокаивала, все было бесполезно. Но через какое-то время она сама замолкала, словно по волшебству.
Так продолжалось несколько недель.
Я все говорю и говорю. Все, что приходит в голову.
Про то, как думала над именем, про решение кормить грудным молоком.
— На самом деле, — добавляю я, — она еще слишком маленькая, чтобы хорошо понимать, кто ее окружает. Я хочу сказать, она потом и не вспомнит, что не знала тебя первые месяцы. Честно, все, что ее интересовало до недавнего времени, это поесть и поспать. Так что, по большому счету ты ничего не пропустил.
— Хорошо, если так.
— Это так, — киваю я и тянусь к Никите. Он целует меня в щеку.
— А ты… — я замираю, но тут же продолжаю, — может сейчас расскажешь об аварии? И вообще, о том, как ты жил все это время?
— Ничего интересного тут нет.
— Ясно.
— Сонь, не дуйся.
Я молчу.
— Я расскажу тебе, попозже.
— Когда?
— Вечером.
Мне приходится довольствоваться этим ответом.
Сделав несколько больших кругов по парку, мы возвращаемся домой.
