А вы вдруг до пяти? Кто вам позволил?
— Ввиду моей беременности, — так же спокойно напоминаю я, — у меня сокращенный на час рабочий день, утвержденный моим непосредственным начальником. Даниилом Валерьевичем. Вам копию приказа показать?
Я продолжаю деловито складывать в сумку телефон, зарядное устройство и другие мелочи.
— Так, а когда вас принимали на работу, то не предупреждали о сверхурочных? — не сдается главгад.
Боже, чего он меня так достал?! Я уже мысленно лежу в ванне и сдуваю шоколадную пену со своих усталых ног.
А он опять от меня чего-то хочет.
— Да, предупреждали. — вздыхаю я устало.
Отставляю сумку на место, возвращаюсь в кресло, включаю компьютер.
— Слушаю вас, Сергей Валерьевич. — гляжу на него снизу вверх.
Он ажопешивает от моей покорности.
— И что? Вы даже спорить и отстаивать свои законные рабочие часы не будете? — никак не может поверить босс.
— А смысл? — вопросом на вопрос отвечаю я. — Вы же до утра меня держать здесь не будете? Все равно это рано или поздно закончится.
Раньше начну — раньше закончу. Потерплю вас до пятницы и уйду в декрет. Никакие сверхурочные не помогут!
— Значит, вы меня терпите? — он еще и удивляется. И к словам цепляется, гад такой.
— Поверьте, из последних сил! — киваю я. — Так, чем мне заняться?
— Думаете, раз дважды пролезли в мою постель, то теперь мне хамить можете? — озлобляется босс.
— Нет, просто отвечаю на ваш вопрос. Очень искренне.
— Да? — краснеет мое начальство, — Тогда тоже знайте! Я жду не дождусь, когда вы свалите отсюда в декрет и не будете мозолить мне глаза!!!
У Генерального сейчас дым из ушей пойдет.
Или инфаркт хватит. Надо снизить градус нашей с ним беседы. Иначе беды не избежать.
— Хорошо, что наши желания хотя бы в этом совпадают как никогда. — очень спокойно отвечаю я. — Все еще жду вашего задания.
— Будет тебе сейчас задание! — рявкает Сергей, выдергивая меня из кресла.
Ох! Секунда и я вжата в его твердокаменное тело. Ух ты!!! Да он словно из железа отлит! И горячий, словно у него снова жар.
Лицо Сергея приближается к моему. Глаза мутные и совершенно безумные. Он сам не ведает, чего творит. Вырываться бесполезно. Я раза в три меньше него. И он стискивает меня в своих объятиях.
— Я ненавижу тебя! — рычит он мне в лицо и… впивается в губы."
"Поцелуй огненный, страстный, жгучий, как острый перчик халапеньо. И самое страшное… мое тело против воли. Против моей воли! Зараза такая! Обмякает в его руках, а язык спешит навстречу его жадным губам.
