Сейчас у Артура в живых не было ни одного родственника, по крайней мере на родине. Бабушка умерла, когда он был ещё студентом, именно она его и вырастила, а родителей он и не помнил толком. Мать была в разводе, когда уехала заграницу в отпуск, оставив трёхгодовалого Артура с бывшей свекровью. А через две недели так и не вернулась. На курорте она встретила местного мужчину, влюбилась и осталась жить с ним. Сначала ещё звонила домой, спрашивала о сыне, а потом вышла замуж и совсем пропала. Отец, с которым Артур всё же виделся, когда тот изредка навещал мать, умер рано.
Артуру тогда было шесть. Бабушке пришлось побегать по инстанциям, чтобы оформить опеку над внуком.
Я узнала обо всём этом пару недель назад, во время нашей с Артуром поездки в загородный дом. Снова вдвоём, снова одни. Будто продолжали от кого-то прятаться. Мне было обидно, что даже теперь, когда мы решили жить вместе, он попрежнему не знакомил меня со своими родственниками, даже не говорил о них. Но раз уж мы решили избегать прежних ошибок, утаивать обиды не стала.
Решила сразу объяснить что меня волнует и почему. Тогда-то и узнала о чудо бабушке Маше и горе-мамашке, бросившей своего ребёнка ради итальянца. И поняла, почему Артур раньше избегал темы о своей семье.
В больницу мы приехали быстро. Меня повели готовиться к родам, а Артуру предстояло дожидаться меня в боксе.
— У тебя на работе сегодня нет ничего важного? — спросила, прежде чем зайти за дверь.
— Ты моё самое важное, Юль, — ответил он серьёзно. — Иди, я буду рядом, как только будет можно.
Я кивнула, почувствовав как увлажнились мои глаза, и шагнула за медработниками. В ушах продолжали звенеть его слова, согревая изнутри и вселяя уверенность. Всё-таки я стала такой сентиментальной.
Совсем скоро мне стало не до сентиментальностей. Схватки нарастали стремительно, по крайней мере так говорили врачи, но мне казалось что эта боль никогда не кончится.
— Юль, может всё-таки обезболивающего? — уже в третий раз спросил Артур.
Его голос звучал ровно, даже ласково, но полный беспокойства взгляд выдавал истинные эмоции, что в нём бурлили.
— Вредно, — сквозь зубы прошипела я, пытаясь дышать так как учили на курсах, и изо всех сил сжала его руку, не сдержав стона. — Чуть-чуть осталось же. Потерплю… ох, мамочки!
Артур наклонился, целуя меня в висок. Молчал, даже несмотря на то, что я ему всю ладонь до синяков измяла.
— Ты у меня самая лучшая, — прошептал он, за шумным дыханием, я едва услышала его.
