Примешь?
– Ну конечно, ну что ты спрашиваешь! – прокричала возмущенно она. – Только, Ярослав Антонович, я сейчас не в Москве, застряла надолго у бабушки Василисы, здесь пока поживу какое-то время. Ты не против, чтобы я попыталась в этом городе твои картины выставить?
– Выставляй, коли получится! Делай, как сочтешь нужным, документ же у тебя есть, я еще один пришлю, заверенный, передам тебе права распоряжаться и улаживать все формальности по картинам, – поддержал с энтузиазмом эту идею Званный. – Это даже лучше, Поля Пална, это ж город какой!
– А когда сам-то приедешь, Ярослав Антонович? – все кричала Полинка в трубку, невероятно расчувствовавшись.
– Эт как получится. Не могу я ребят своих пока оставить. Говорят, нужен я им сильно, – хохотнул Званный, видимо обменявшись с кем-то, находившимся рядом, шуткой.
– Я тебя жду! – крикнула Полина, понимая, что вот-вот расплачется.
– Приеду обязательно. Ты там держись, девочка! – подбодрил он.
– Да я-то что, это ты держись и береги себя. И не вздумай там пропадать и под ранения всякие подставляться, а то я тебе такой скандал устрою, будешь знать, Ярослав Антонович!
– Поберегусь, не пугайся, девочка, – пообещал художник.
И все. Попрощаться они не смогли – оборвался разговор.
Полина смотрела на экран телефона, едва справляясь с подступившими слезами. Вот кого ей сейчас не хватало невыносимо, прямо до тоски душевной. Званный бы понял все ее мучения-сомнения, всю тоску душевную, ему и объяснять ничего не требовалось бы, и ей бы все растолковал, подсказал, поддержал и успокоил по-отечески и по-дружески.
И с делами помог бы разобраться, и галерею открыть, если бы Поля надумала.
А что она, собственно, тупит? – пришло, словно взорвалось в сознании внезапное озарение к Полине.
Это не Званный должен ей помогать галерею организовывать, а она ему предоставить возможность спокойно, в любое время выставлять свои картины. Она должна организовать все так, чтобы показать его работы людям! И его, и Вани Хромова, что отправился следом за Званным на Донбасс, и Валюши Тороповой, сидящей до сих пор в Москве в мастерской, совершенно потерянной, не знающей, куда ей ехать и что делать дальше, и Олежки Карманова, живущего в Нижневартовске, и не только их.
«Почему я не вижу, совершенно не замечаю очевидного?» – обескураженная неким прорывом сознания, подумала Полина.
У нее наконец появилась реальная возможность выставлять всех ее ребят, у нее же в мастерской «психоделика» американского хранятся их картины.
