Уоррен замер, а она поспешила тут же его поддразнить:
— Так ты не передумал насчет гостиницы?
— Нет! — закричал он так, что она вздрогнула, но не отступила:
— Может, какая-нибудь другая подойдет?
— Эми!
— Ну шучу, шучу. Надо тебе развивать чувство юмора. У тебя его просто нет.
Уоррен повернулся и жестко заметил:
— Бог с ним. Это у тебя разыгрались инстинкты собственницы. Ты не можешь быть девственницей. Где ты научилась так приставать к мужчинам?
— А этому и не надо учиться. Я молода, здорова, у меня прекрасное чутье.
Глупец, я только к тебе пристаю. Есть в тебе что-то такое, что заставляет меня умирать от желания съесть тебя целиком.
— Еще одно слово, и…
— Ты меня накажешь, я знаю. Полегче, Уоррен, я ведь могу еще от тебя и отказаться.
Глава 14
Эми впоследствии не могла вспомнить, что толкнуло ее на этот шаг. Может быть, так получилось потому, что Уоррен не знал Лондона, может, потому, что он впадал во все большее неистовство оттого, что навстречу им не попадалось ни одной самой плохонькой коляски.
Видимо, он уже потерял всяческую надежду избавиться от своей непрошеной спутницы. Он был так зол, что они шли в никуда, поэтому Эми в конце концов призналась, что в пяти кварталах отсюда ее дожидается наемный экипаж. Уоррен, разумеется, взбесился, обвиняя ее во лжи, притворстве и бессовестных уловках. Эми даже не стала отпираться, принимая на себя часть вины за эти приключения. Впрочем, при всем желании она не смогла бы даже слово вставить. Уоррен немилосердно подгонял ее и отчитывал на ходу.
К тому времени, когда они отыскали карету, Эми была убеждена, что Уоррен впихнет ее внутрь и покончит с этой историей. Он, однако, втолкнул ее, но, прорычав адрес кучеру, и сам поднялся в экипаж.
С тех пор как карета тронулась и дверца захлопнулась, они сидели друг против друга в каменном молчании. Уоррен не проронил ни слова и, по всей видимости, собирался продолжать в том же духе. Эми, напротив, не стала бы возражать против бурного выяснения отношений, взаимных колкостей, едких замечаний, поскольку молчания она не выносила.
В лучшем случае она могла потерпеть минут пять, но не больше. Честно говоря, ее гораздо сильнее беспокоило молчание Уоррена. Когда человек недоволен, можно хотя бы понять, что у него на уме. Эми сначала крепилась, но потом дала волю своим чувствам и желаниям. Впрочем, у нее было одно на уме, и она об этом и заговорила, желая поддразнить Уоррена. Он, однако, расценил это по-своему.
