Привычка стоять, широко расставив длинные ноги, как будто они вросли в палубу корабля, обнаруживала его сходство с дядей Джеймсом. Одежда Уоррена отличалась небрежностью: черный сюртук без жилета, серые брюки, простая белая рубашка без галстука. В традициях братьев Андерсонов было не носить галстука. Эми предполагала, что именно так и выглядят капитаны американских кораблей: не важно, у какого портного сшита одежда, лишь бы была добротной.
Ей срочно нужно было хоть что-нибудь сказать, но под его пристальным взглядом ничего не приходило в голову.
Как странно, что она всегда мечтала оказаться с ним наедине. Она так часто в своих мечтах разговаривала с ним, намекая на свои нежные чувства. Эми совсем растерялась и вдруг выпалила:
— Завтрак? Быть может, вы хотите позавтракать?
— В такой час?
Андерсоны ушли в пять утра. Она слышала, что они остановились недалеко, в отеле Элбани на Пиккадилли. Тем не менее до постели они могли добраться не раньше шести. С тех пор прошло восемь часов, поэтому она не ожидала такого ответа на свое предложение.
Но это же был Уоррен, циник, ненавидящий женщин, англичан, Мэлори, самый худший из братьев. Однако она пропустит колкость мимо ушей и оставит без внимания его холодную манеру держаться.
Эми встала, чтобы выйти из-за стола.
— Я полагаю, вы хотите видеть Джордж?
— Черт побери, неужели решительно все ее так зовут? Как будто не замечая его раздражения, она ответила:
— К сожалению, когда дядя Джеймс представлял нам молодую жену, он назвал ее именно так, а она не поправила его.
Только через некоторое время мы узнали, как ее зовут, но продолжаем так говорить по привычке. — Она пожала плечами. — Вы как будто тоже не зовете сестру Джорджиной, не так ли?
Уоррен казался опечаленным. Может быть, так он выглядит, когда смущен? Он и должен был смутиться. «Джорджи» ненамного женственнее, чем «Джордж». Но она совсем не хотела, чтобы он чувствовал себя неловко. Как ей не везет! Надо быть осторожнее и избегать имени, против которого он так настроен. Помолчав немного, она сказала:
— Тетя и дядя еще отдыхают.
Они вставали ночью на первое кормление. Но потом улеглись, когда Джек заснула.
— Я вас умоляю не называть мою племянницу этим скверным прозвищем.
Это было скорее требование, чем просьба, и оно не скрывало настоящего гнева. Она внутренне вся задрожала: вызвать гнев Уоррена вот так, напрямую, один на один, было просто небезопасно. А что, если Джеймс вчера не шутил насчет ремня? Эми непроизвольно стала разглядывать его пояс.
