С облегчением растерев лицо ладонями, я откинулась в кресле.
Ратмир закончил разговор и, внимательно следя за дорогой, спросил:
– С чего ты вдруг решила, что я погиб?
– Мне так сказали… Хотя… неправда, мне так промолчали.
– Ясно, – казалось, он едва сдерживался от крепкого словца в адрес Богдана.
В салоне воцарилось молчание.
Мы стремительно приближались к центру Ветиха, оставив позади спальные холмы.
В машине звучала едва слышная мелодия. На лобовом стекле светились цифры музыкальной эфирной волны.
Час был поздний, улицы опустели. Почти все витрины закрыли ставнями.
– Богдан тебе не объяснил, что взрыв был запланирован? – внезапно произнес Ратмир.
– Нет, как-то запамятовал. Наверное.
Как жаль, что я так и не ударила его! В нашем случае молчание было той же ложью, только называлось по-другому.
– Мы хотели избавиться от Златоцвета Орлова и браслетов Гориана одним махом, – объяснил Ветров таким тоном, как будто пересказывал завтрашний прогноз погоды, переданный по радиоволне, – но его кто-то предупредил, и он вовремя ушел.
Правда, подельники почти все остались там.
Наплевав на красный свет светового фонаря, Ратмир плавно повернул руль на повороте. На самом деле он гнал как оглашенный, не сбавлял хода даже на опасных перекрестках. Я не боялась скорости – Богдан водил так, что к нему в автокар никто из нашего отчаянного семейства, кроме меня, не решался садиться. Я и вовсе за рулем превращалась в ту самую кретинку, которая включала правый сигнальный огонек, а поворачивала налево.
Было странно, отчего Ветров нервничает? Сколько мы ни ездили вместе, он единственный раз наплевал на правила дорожного движения – когда вез раненого, впавшего в летаргический сон Стрижа к Доку.
– Веда, ты должна понимать, что такие, как мы, долго не живут. – Рат нарочно старался не встречаться со мной взглядом. – Погибнуть может кто угодно из команды, в любой момент. Это невозможно предугадать. Иногда нам приходится изображать смерть.
Не надо сразу оплакивать меня или Богдана, по крайней мере, пока не получишь доказательства. Это непрофессионально.
Если он пошутил с этим своим «непрофессионально», то крайне неудачно.
– Что ж, меня действительно расстроила твоя ненастоящая гибель. Немного, – сухо отозвалась я и пробормотала себе под нос: – Скотина шовинистская.
– Как ты меня назвала? – хохотнул Ратмир.
– Не заставляй меня повторять.
