В тишине зазвучал бесстрастный голос диктора: «Взрыв произошел в семь утра. Мануфактура на юго-восточном шоссе, в тридцати верстах от городской стены Ветиха, вспыхнула как стог сухого сена. Погибли люди и аггелы…»
– Веда? – Голос Ратмира вернул меня в реальность.
– А? – Я вздрогнула, выходя из транса. На экране снова бегали футболисты, заведение шумело и веселилось. Пугающее наваждение испарилось, и оценивать его вовсе не хотелось.
– Ты в порядке? – Ветров окинул моих соседей нехорошим взглядом, и без того притихшие гоблины съежились.
– Они тебе что-нибудь сделали?
– Разве брат брата обидит? – всполошился один из моих новых знакомых и замахал руками: – Так что не надо нас бить.
Ратмир скептически заломил бровь. На стол с грохотом бухнулись мои косолапые ботинки, прошедшие огонь, воду и аггеловские деревни, и от страха у моих соседей свернулись трубочками уши. С трудом сдерживаемая улыбка на лице мужчины не оставляла сомнений, что и я приобрела тот же дурацкий вид.
– О, смотри, брат, тебе обувку из помойки достали, – ткнул сосед зеленым крючковатым пальцем в мои разнесчастные боты.
– Много ты понимаешь, – фыркнула я, отказываясь признать тот факт, что купленные за неприлично большие деньги в центральной обувной лавке ботинки провалили проверку на прочность.
Протискиваясь мимо соседа, я как будто случайно впечатала локоть в его приплюснутый нос. Бедняга с возмущением замычал, но ответить в присутствии высокого защитника, имевшего весьма суровый вид и аггеловские рожки в спутанных волосах, побоялся.
– Мне дали первые уроки разбоя, – натягивая на заледеневшие ноги ботинки, объявила я, – и научили ругательству. Хочешь, скажу?
– Не стоит. – Ратмир с улыбкой следил, как, балансируя на одной ноге, я пыталась на весу завязать шнурок. В конце концов он подхватил меня под локоть, помогая сохранить равновесие.
– Нет, ты послушай, – пропыхтела я и громко произнесла: – Цао!
Как назло в этот момент в кабаке оборвалась музыка. Ругательство прозвучало непристойно громко и заставило добрую часть местной публики, в общем-то не выглядевшей так, что их могло оскорбить паршивенькое словечко, посмотреть на меня с явным неодобрением.
Секундой позже на заведение обрушилась музыкальная какофония, а гоблины, зайдясь истеричным гоготом, упали на стол. Не нужно было изучать этикет, чтобы понять, что в обществе, приличном или любом другом, браниться по-гоблински не стоит. По крайней мере, не во весь голос.
