***
Славик упал в забытье с мыслью «Я знал, что все закончится плохо», а оказался в старой родительской квартире тихим разморенным вечером. Столы и стулья снова были высокими и внушительными, как в детстве, из-под плотных штор выбивались золотистые прядки солнечного света. Мама с бабушкой ушли, и домашнее задание делать не нужно. Пахнет малиновым вареньем и чаем, приятная слабость разливается по телу — наверное, Славик болел, но теперь выздоравливает. Мир суетится за шторами, спешит по утрам в школу, получает замечания в дневнике и дерется на продленке, но его это не касается.
Славик таял в блаженной тишине, как обломок глазури от эскимо, случайно упавший на нагретый паркет. Но при этом он весь превратился в слух, в этом тишайшем месте ему был необходим какой-нибудь звук, он предчувствовал его, как долгожданный звонок по домофону или ощущаемый даже не ухом, а нутром хлопок подъездной двери далеко внизу, означающий, что мама вернулась с работы и скоро поднимется наверх.
— Слушай внимательно, крум, — скрипнул паркет. — У нас мало времени.
— Матильда, боже, Матильда! — Славик упал на колени, прижался щекой к рассохшимся половицам. — Ты живая!
— Конечно, куда я денусь. Слушай внимательно. Дойди до конторы. В кафе напротив будет ждать господин Канегисер. Ты сразу его узнаешь. Кафе «Крыжовник», запомни, «Крыжовник». Господину Канегисеру снилось крыжовенное варенье. Он все объяснит.
У Хозяина почти не осталось времени. Женечка доведет тебя. Как будешь уходить, открой склянку. Я уже ничем не могу помочь.
— Иди со мной, Матильда! Я… я не справлюсь. Я себя выдам. Мне страшно! Я даже не умею бить людей…"
"— Кадавр почти умер. Когда ты выпустишь частицу, меня, скорее всего, вышвырнет из вашего мира. И даже если я найду дорогу обратно — что может здесь гахэ без кадавра? Качнуть ветку, пройтись рябью по экрану… Я не Женечка, у меня и голоса нет.
А найти кого-то достаточно распахнутого, да еще и в этом осколке… Вряд ли здесь проводят спиритические сеансы. Хозяина упразднят, его надо спасти.
— Пожалуйста, идем вместе… Залезай в меня! — выпалил Славик, ощутив острое желание одновременно рассмеяться от нелепости сказанного и расплакаться от ужаса перед тем, что он предлагает.
— Ты меня впустишь?..
В тишине было слышно, как на кухне отчаянно бьется о стекло муха.
