Но Мадикен становится так жаль бедных вошек, что она не хочет больше качаться на качелях. Лизабет стыдит её:
— Дурочка! Дай им немножко покачаться и повеселиться перед смертью! Даже хорошо, если у них закружатся головки, тогда они и не заметят, как умрут.
Мадикен должна признать, что слова младшей сестры звучат разумно. И девочки продолжают качаться. Они качаются и поют вшам прощальную песню, которую тут же придумывает Мадикен:
— Мы качаем наших вошек, гоп-ля-ля, гоп-ля-ля,Чтоб они быстрее сдохли, гоп-ля-ля, гоп-ля-ля,Мы качаем их детишек, гоп-ля-ля, гоп-ля-ля,Ну а сами мы не сдохнем, гоп-ля-ля, ура, ура!— С ума сойти, Мадикен, какие песенки ты можешь сочинять! — восхищается Лизабет.
А потом они спускаются к речке и купаются там возле мостков для полоскания белья. Альва приносит туда в корзинке сок и булочки. Мыло и мочалка тоже при ней.
— Ну что ж, начнём нашу генеральную чистку — деловито произносит она и, подоткнув юбку, босиком заходит в воду и хватает одного из арабчат.
Да это же Маттис! А уж ей-то генеральная чистка не помешала бы каждый день.
— А Миины лапы всё-таки грязней моих, — говорит Маттис, вытаскивая из воды посеревшие от грязи ножонки.
Мия внимательно осматривает собственные ноги — и правда, они ещё грязнее. Мия смеётся.
— Я же на два года старше тебя, об этом ты не подумала?
Сассу стоит на мостках и лает. Воды он не любит. Зато арабчата обожают её, и генеральная чистка им очень даже по душе. Альва ловит их, а они брызгают на неё водой, как только она приближается к ним с мылом и мочалкой.
Но Альва хватает арабчат одного за другим, намыливает и трёт мочалкой. И все, кто побывал в её руках, сразу становятся чистые-чистые.
После купания они пьют сок и едят булочки, сидя прямо на деревянных мостках.
— Маттис, ну разве ты не рада, что у тебя были вошки? — снова спрашивает Мия.
Маттис может только кивнуть. Рот её набит булочкой с соком.
А потом гости должны осмотреть избушку, которую Мадикен с Лизабет построили на чердаке сарая, где стоит каток для белья.
Но Мия и Маттис не совсем понимают, зачем надо было стаскивать в одну кучу пустые ящики, старые половики и прочий хлам и делать из них какую-то избушку.
— А для чего она? — интересуется Маттис.
Мадикен задумывается.
— Как для чего?.. Да это же… Это постоялый двор!
Ну конечно, она вдруг сразу понимает, что это именно постоялый двор. Милосердный самаритянин от души порадовался бы, увидав его. Теперь она знает, во что они будут играть. В самаритянина.
