Теперь я понимала, как болезненны могут быть эти темы, когда речь идет о предателях. Когда ее муж привел домой вторую жену по воле родителей, и Полина вернулась домой, отец ее почти сразу поддержал.
И я не могла не сравнивать две наши ситуации. Ну вот почему папа верит Руслану, в то время как Карима сразу же заклеймил, но ни на секунду не усомнился в виновности моего мужа? Ведь я так же, как и Полина, видела всё про своего мужа своими глазами.
– Мам, можно я у вас поживу? – спросила я, когда они уже засобирались домой.
– Что такое, солнышко? Что-то случилось между тобой и Русланом? – сразу же насторожилась она.
– Нет. Просто по дому и вам соскучилась.
– Не стоит, Рори. Ты знаешь, я всегда рада тебе, и мне бы, наоборот, хотелось, чтобы вы, мои дети, жили всегда со мной, но как мать я желаю тебе лучшего, а после произошедшего вы с Русланом должны быть поддержкой друг другу. Только вы вдвоем понимаете боль этой утраты лучше всего. Да и дома и стены лечат.
Я опустила глаза и промолчала, хотя мне дико хотелось кричать, что дом Руслана – не мой дом, а он мне больше не муж, предатель.
Вот только я промолчала.
Когда они ушли, я снова погрузилась в тяжелые думки. До самой выписки приходил Руслан, но каждый раз, когда я слышала его шаги, делала вид, что сплю, и притворялась до самого его ухода. Говорить нам с ним было не о чем, а изображать бурную радость от его появления мне претило, как и скандалить в том числе.
Однако, несмотря на мое сильное желание убежать куда глаза глядят, у меня были связаны руки.
Отец не поддержит, и я полностью завишу от Руслана. Не доучилась, не работаю. Только сейчас, оказавшись в безвыходной ситуации, я понимала, что идти мне некуда, жить не на что. Мне никогда не приходилось думать о средствах на жизнь. Они появлялись на моих карточках сперва от отца, теперь – от мужа. Своих у меня не было, и это стало главной проблемой. Самой насущной.
– Надеюсь, за эти дни ты успокоилась и перестанешь воспринимать все мои слова в штыки, – произнес Руслан, когда привез меня к себе домой.
Своим домом я это место больше не ощущала, хоть здесь и лежали мои вещи. Нет больше того родства и эйфории, которые я испытывала в день свадьбы, когда Полянский привез меня сюда, заклеймив своей женой.
– Спасибо, что снизошел до того, чтобы забрать меня лично, – съязвила я, чувствуя, как прежняя любовь, которая горела в моем сердце ярким пламенем, трансформируется в нечто темное, свернувшееся у меня под ребрами сгустком. Ненависть. За нелюбовь.
