— Поднимешь, так получилось, что… В общем этот человек… Так вышло, он не нарочно, он не хотел, у него просто не было выбора, понимаешь? — конечно, у Разина не было выбора! Он просто жертва обстоятельств. Как же хочется курить. Коньяку. И орать. На выдохе, что выплеснуть боль. Но Лев лишь кивнул, словно под каким-то гипнозом. И Дина снова заговорила: — Он был вынужден обмануть меня. Не желая мне зла. Можно сказать, это была ложь во благо, — тут Дина вдруг заторопилась, стала говорить быстрее. — А я… когда я узнала про обман… я наговорила ему кучу гадостей.
Потом, когда он дал мне еще один шанс, пришел и все рассказал, все объяснил, даже прощения попросил — я наговорила ему еще больше гадостей, я оскорбила его, я посмеялась над ним… — Дина судорожно всхлипнула. — А он гордый. Он ушел. И теперь… Теперь я не знаю, как мне жить дальше. Я люблю его. Скажи, Лола, как мне его вернуть?
Последние слова Дина произнесла тихо, почти шепотом. Но они все равно гулким набатом звучали у Льва в голове.
Ложь во благо.
Пришел, рассказал, объяснил, попросил прощения. Он гордый. Он ушел.
Так это что получается? Так это Дина не про Разина говорит? Это про Левку самого?!
Оба вскочили одновременно. У него за спиной дрогнул, но устоял вращающийся табурет. У нее зазвякали, но уцелели чашки и чайник на столе. А потом они бросились друг к другу.
Замерли. И долго-долго смотрели в глаза. Дина медленно протянула руку и стянула с его головы парик. Он медленно обнял ее лицо ладонями в черных кружевных перчатках.
А потом медленное время кончилось. И началось время стремительно притянувших мужскую шею женских рук, жадно прильнувших губ, тесного прикосновения тел.
Поцелуй-покаяние.
Поцелуй-прощение.
Поцелуй-признание.
Оторвались друг от друга. Отдышались.
— У тебя кошмарная помада.
— Супер-стойкая.
— Невкусная.
— Учту.
- И грудь мне твоя ужасно мешает.
— А мне твоя — нет.
Они рассмеялись одновременно. Левка повернулся боком и прижал голову Дины к своему плечу.
— Господи, о какой ерунде мы говорим…
— И правда, о ерунде, — Дина прижалась щекой к его плечу плотнее.
— Я люблю тебя.
— А я тебя — очень.
Дина подняла голову и прижала палец к его губам. Молчала, смотрела.
— Я похож сейчас на пугало? — Левка попытался оттереть с уголка ее губ след помады. О том, как выглядит он сам, Лев старался не думать. Услышать признание в любви от любимой девушки, когда ты в гребанных пайетках, помаде и накладной груди — это только он так мог.
