— Да к чёрту сценарий! К чёрту фильм! — вскипает крутая донская кровь, и Лев отпихивает от себя кофейник, расплёскивая коричневое по столу. — Мне плевать на сценарий. Я тебя люблю, слышишь ты меня, люблю!
Красивая и чужая Дина Ингер посмотрела на него насмешливым и оценивающим взглядом.
— Какая же ты смешная…. Лола.
Когда ему показалось, что он все же спасся, что смог избежать последствий своей лжи, рассказав без утайки всю правду — девятый вал накрыл его. И хоть наизнанку ты душу выверни — ничего, кроме насмешливого взгляда дочери крутого продюсера ты не увидишь.
Гордость у человек одна и на всю жизнь. Трудно сохранять гордость, когда на тебе из одежды только женский банный халат, узкий тебе в плечах. Когда надо тобой, после твоей самой искренней за всю жизнь исповеди — посмеялись. Трудно. Но не невозможно. Невозможного нет.
Он ушел, тихо прикрыв дверь. Спокойно сел в машину и, не нарушив ни одного правила дорожного движения, доехал до дома. Невозмутимо поздоровался с соседкой, которая не знала, на что смотреть — то ли на норовящие при каждом шаге распахнуться полы халата, то ли на торчащую из уютного желтого ворота густую растительность.
А Левка спокойно открыл дверь, запер ее за собой. Стянул кеды, халат, прошел в спальню и навзничь упал на кровать. Смотрел в потолок. Потом закрыл глаза. Картина все равно не менялась. Он видел лицо Дины и ее губы, которые, кривясь, произносят: «Какая ты смешная, Лола».
— Ну давай, малыш, убивайся, страдай.
— Не могу. Ничего нет внутри.
— Можно, я тогда поплачу? За нас двоих.
— Валяй.
***
На следующий день Левку разбудил звонок телефона. Десять утра. Несусветная рань. Какого черта он вчера не выключил телефон?! Он со стоном потянулся за телефоном, взял в руки — и вся сонливость слетела разом.
Льву Аркадьевичу Кузьменка звонила Василиса Карпова Георгадис.
— Алло? — осторожно произнес Лев в трубку.
— И тебе здравствуй, внучок младшой любимый, — бодрым голосом отозвалась трубка.
Левка уже сидел и лихорадочно соображал о том, что могло послужить поводом для внезапного звонка из Ейска.
Причины все выходили одна другой подозрительнее.
— Здравствуй, ба. Как здоровье?
— Слава богу, не жалуюсь, — от Василисы и в самом деле никто никогда не слышал жалоб на здоровье. Вот на зятя, дочь, внуков — это запросто. А на здоровье — ни-ни. — Вон абрикосы осыпаются, урожай такой, что ветки гнутся.
— А…Эмн… И…? — Левка никак не мог уловить логическую цепочку разговора.
