– Отчего они умерли?
– Умерли? Может быть, то, что произошло с моим отцом, и можно назвать «умер». А моя мать просто свалила. Одна ее подруга, одна чертовски безответственная подруга подала ей идею, что в ней таятся фантастические таланты, которые она напрасно растрачивает на скучную жизнь в семье. Ну и она освободилась, оставив мужа и четырех детей, съехалась со своей подругой и стала пробовать себя в качестве художницы и певицы. Ее успехи можно в лучшем случае назвать умеренными – но это неважно, ведь дело прежде всего в том, чтобы быть свободной, креативной и выразить себя… Когда мне было девятнадцать, ее задавил пьяный водитель в Берлине.
Она умерла от полученных травм. Но к тому времени у нас уже давно не было контакта.
– Это… наверное, было ужасно для вас…
– Когда она покинула нас, мой отец еще какое-то время держался, но так и не смог пережить эту потерю. Он начал пить, потерял работу… Я как сейчас вижу его перед собой… Как он в обеденное время сидит в зале нашей маленькой социальной квартиры, когда я приходил из школы; небритый, с опухшим лицом и красными глазами… только что выползший из кровати и уже снова присосавшийся к бутылке водки.
Раньше он был сильным, жизнерадостным мужчиной, но опустился прямо на глазах своих детей. А потом умер от цирроза печени.
Моник надеялась, что он прочтет на ее лице понимание и участие.
– Я понимаю, – сказала она. – Я сейчас очень хорошо вас понимаю. Вы не смогли все это преодолеть.
Мужчина взглянул на нее почти с изумлением.
– Почему же, смог, – возразил он.
– Я как раз смог это преодолеть. Когда я встретил Каролин, когда мы поженились, когда появились дети. Но потом она ушла, и все было разрушено. Все.
– Но вы же еще молоды. Вы очень хорошо выглядите. У вас есть все шансы, чтобы…
Похититель словно не слышал свою жертву, он все продолжал говорить:
– Я начал понимать, что этих баб надо истреблять. Они разрушают мир. Два года назад я убил ту женщину, которая тогда уговорила мою мать покинуть нас.
Он сказал это как бы между прочим, словно сделал что-то совершенно обыденное.
Моник нервно сглотнула.
– О боже! – прошептала она.
– Об этом даже писали в газете. В одной берлинской газете. – Это прозвучало почти гордо. – Но они до сих пор не знают, кто это сделал. Это было так просто! Я назвал свое имя, и она впустила меня к себе домой. Это была та же квартира, в которой она жила с моей матерью. Старуха была рада увидеть сына своей умершей подруги. Она ничего не поняла, ничего.
