Он прокручивал его вперед и назад, мысленно повторял свои и ее слова, вспоминал свой тон и ее тон – и в конце концов пришел к выводу, что прошло все вовсе не так уж плохо, что на самом деле кричал он не так уж громко, не был агрессивным и не нападал на нее, а она, со своей стороны, вовсе не выкручивалась, а просто проявила обычную сдержанность, которую должна выказать женщина, когда ее спрашивают, пойдет ли она замуж. При такой игре между представителями разных полов полагается определенная степень нерешительности, и Хейманн с удовольствием был готов признать за Лаурой это право.
Когда он наконец достиг этой стадии, то ощутимо расслабился и даже вдруг испытал чувство голода. Он вышел из дома, чтобы выпить кофе со сливками на рыночной площади, а потом заказал себе пирог с заварным кремом и легкое белое вино.
Кристофер сидел на солнце, которое теперь пригревало сильнее, поскольку время уже шло к обеду, и солнечные лучи казались ему нежными и приятными. По узкой улочке бродили несколько собак, а прямо перед входом в отель «Берар» спала толстая серая кошка.
«Как прекрасна жизнь!» – подумал Хейманн немного сонно, ясно понимая при этом, что навстречу ему идет что-то большое и прекрасное, полное новых возможностей."
"На улице было совсем мало людей. За соседним столом сидели две пожилые дамы, возбужденно беседовавшие о некоей третьей женщине, которая запустила свой дом и саму себя. Двое пузатых мужчин стояли в дверях таверны, болтая и смеясь. Пара ребятишек ссорились из-за мяча. Какая-то женщина вышла из своего дома, со вздохом села на каменные ступеньки перед дверью и прикурила сигарету.
Другая вышла из отеля «Берар» – она выглядела взбудораженной и нервной и чуть не споткнулась о толстую кошку. Кристофер наблюдал за всем этим с благосклонностью, даже с симпатией, если хорошенько поразмыслить. Он любил людей. Вскоре он тоже будет принадлежать к ним, будет одним из них. Будет иметь жену, ребенка. Семью. Как это здорово – сидеть здесь в обед вместе с Лаурой и Софи! Отправиться с ними гулять по набережной.
Научить Софи плавать и ездить на велосипеде. Хейманн подумал о пикнике в горах, о запахе шалфея и сосны, о высокой сухой траве, о том, как Бернадетт обхватила его ручонками и… стоп! Он наморщил лоб. Не та картина, не то имя. Этот пикник был на самом деле прошлым летом, и маленькая Бернадетт доверчиво играла с ним и ласкалась к нему, но об этом он не желал сейчас думать!
Его дочь звали Софи. Никакой другой никогда не существовало.
