Она вылезала из багажника раздражающе медленно и страшно неуклюже – эта женщина была явно ужасно неспортивной, к тому же ей, очевидно, здорово мешал мучительно давивший мочевой пузырь, потому что первым, что она сказала, когда они оказались в доме, было:
– О, пожалуйста, пустите меня в туалет! Пожалуйста, пожалуйста!
Он покачал головой – пусть видит, что он может быть таким же упрямым, как и она, – после чего повел ее вниз, в подвал, в котором не было окон и который выглядел как огромная каменная нора.
Там было одно маленькое помещение, где на деревянных полках хранились консервные банки. Больше там ничего не было – он в конце концов не собирался держать у себя в плену женщину. Толкнув Моник в холодную тьму, он запер дверь и пошел по ступенькам вверх, преследуемый ее криком. Когда он запер верхнюю подвальную дверь, крики стихли. В изнеможении он пригладил волосы. Что ж, он получил лишь передышку, но не более: это должно было быть ему ясно. В конце концов, ему придется найти решение – не мог же он оставить Моник Лафонд гнить там, внизу, в этой ледяной темной могиле… Или все же мог? Тогда ему больше ничего не придется делать, только когда-нибудь потом убрать то, что от нее останется.
Он прошел в гостиную и включил торшер рядом с диваном. Ему нравился его мягкий, теплый свет. В огромной чугунной печи горели поленья, распространяя приятное тепло. Он налил себе виски, глотнул, почувствовал, как обжигающая жидкость пронеслась через глотку, и насладился огнем, который охватил его тело.
Он знал, что порой пил лишнее, но вовсе не был типичным алкоголиком. Ему достаточно было выпить небольшую дозу, чтобы почувствовать себя сильнее и увереннее.
Его взгляд упал на телефон. Он так страстно желал услышать ее голос! И хотя ему вовсе не хотелось быть назойливым, он все же, немного поколебавшись, поднял трубку и набрал номер. Пока он ждал, что она ответит, его сердце громко колотилось.
«Господи, хоть бы она была дома! – вертелось у него в голове.
– Мне нужно с ней поговорить. Мне нужно убедиться, что она еще есть. Что она еще есть для меня, что я ей нравлюсь, что она полюбит меня в один прекрасный день…»
Трубку не брали так долго, что он уже решил, что ее нет дома, и разочарование вызвало в нем такую сильную боль, которую, как ему казалось, он не может вытерпеть.
Он уже хотел было положить трубку, когда на другом конце провода все-таки ответили.
– Да? – спросила она, запыхавшись.
