В каком-то смысле она никогда не сможет чувствовать себя принадлежащей к кругу обычных людей. Никто, может быть, и не даст ей этого понять, но между ней и другими всегда будет стоять некое препятствие. Потому что в ее прошлом произошло нечто такое, что отделит ее от остальных. Нечто такое, что не вписывается в нормальную жизнь, но в ее жизни, к сожалению, произошло.
Она приняла решение сделать все, чтобы Софи никогда не узнала о намерениях своего отца скрыться за границей, а жену и дочку оставить сидеть на куче его долгов.
Как в девочке сможет развиться здоровое самоуважение, если ей придется представлять своего отца бессовестным трусом?
В тот же момент Лауру испугала эта характеристика, данная ею убитому мужу, – даже при том, что сделано это было мысленно. Бессовестный трус. Имеет ли она право думать так об умершем? О мужчине, с которым восемь лет была вместе, семь из которых прошли в браке? От которого у нее остался ребенок, рядом с которым она собиралась состариться?
– Я думаю, что имею такое право, – тихо произнесла Лаура.
– Я имею на это право, потому что иначе я не выдержу."
"Ей нужно было чем-то заняться, и она сдвинула на место оба кресла, стоявших у камина, в которых они с Кристофером сидели прошлым вечером, вытрясла подушки и взяла свой пустой бокал из-под вина, который еще стоял на полу. Ей было приятно, что Хейманн оставался рядом с ней. Ненавязчиво и с пониманием он говорил с ней о Петере, о его сильных и слабых чертах характера, о том, что он был хорошим другом, которому он, Кристофер, не смог помочь, когда его жизнь вышла из равновесия.
– Если б ко всему этому не прибавилась проблема с деньгами, – говорил он несчастным голосом, – то все утряслось бы. Надин Жоли не смогла бы привязать его к себе надолго. Он вернулся бы к тебе, и я думаю, что подобное больше не повторилось бы. Такого рода кризис бывает у мужчины только один раз. Если он прошел, то больше не повторяется.
А позже Хейманн добавил:
– Я ведь снова и снова разговаривал с ним. «У тебя такая милая жена, – говорил я, – такая красивая женщина! И такая очаровательная дочка… Ты не в своем уме, если ставишь на карту свою семью.
Неужели тебе не ясно, какое у тебя сокровище? Может быть, тебе нужно сначала побывать в моем положении, чтобы ты смог оценить свое счастье?» Я думаю, он прекрасно понимал, что я прав. И для меня было очевидно, что он постепенно отказывался от своих намерений. Под конец я уже не понимал, что еще удерживало его рядом с Надин.
