Но в ней ничего даже не шевельнулось. Ничего. С таким же успехом она могла подумать: «Завтра я вынесу мусор».
Путешествия были самой прекрасной частью ее жизни, но теперь Моник вдруг поняла, что они являлись для нее чем-то вроде наркотика: она буквально сбегала как можно дальше от пустоты и одиночества своей жизни. При выборе места проведения отпуска решающую роль играло расстояние от Сен-Сира. И только после этого она снабжала себя брошюрами и иллюстрациями, чтобы получить настоящее представление о выбранном регионе и вызвать в себе интерес к нему.
Но на самом деле главным для нее было проложить путь через все моря земного шара, как можно сильнее отдалиться от своей повседневной жизни.
А с кем она, собственно, делилась своими впечатлениями? Когда Моник возвращалась загоревшая и с кипой фотографий, дома не было никого, кто ждал бы ее. К эгоцентричному шефу в офисе можно было даже не подходить, и единственным человеком, с кем Лафонд могла бы поговорить, была Изабель Розьер, когда после проделанной уборки они вместе пили кофе.
Изабель, возможно, могла бы назвать ее своей подругой, да и то при очень большом желании, а кроме нее у Моник никого не было. Маловато для женщины в тридцать семь лет, которая даже не была невзрачной.
Что-то в ее жизни пошло наперекосяк.
Самым поразительным было то, что эта мысль стала посещать ее только с прошлого понедельника. Возможно, она была и раньше, но тщательно скрывалась где-то в подсознании. А это внезапное, непредвиденное столкновение с ужасным насилием и смертью изменило все.
Механизм вытеснения, о существовании которого Моник даже не знала, но который постоянно использовала, больше не функционировал. Ей внезапно пришлось посмотреть на себя и свою жизнь с беспощадной ясностью – и то, что она увидела, было скучным и холодным.
В эту пятницу Моник, вообще-то, хотела пойти в город, но теперь не могла заставить себя даже пойти в душ и одеться. Она до вечера проходила в ночной рубашке и, поскольку ей не удавалось найти в себе силы, чтобы что-то сварить, съела только упаковку чипсов и мороженое из морозильника.
А потом ей, вдобавок ко всему, еще и стало плохо.
Когда в половине девятого вечера позвонили в дверь, женщина глубоко удивилась. К ней, собственно, никто никогда не приходил. Может быть, это соседка, которая опять хотела одолжить сахар или молоко? Лафонд нехотя поднялась с дивана, на котором лежала, листая какой-то журнал мод, и открыла дверь.
