В тот ужасный день, 8 октября, она не вызвала полицию, а, накричавшись до хрипоты, помчалась вон и несколько раз упала, потому что у нее все время подкашивались ноги. Из-за этого она разбила себе колени и насажала синяков по всему телу, но ничего этого не заметила. Моник не имела понятия, куда бежала, и поняла, что оказалась у Изабель Розьер, только когда очутилась у дверей ее дома и принялась барабанить по ним кулаками. Она, наверное, прибежала сюда инстинктивно, поскольку тоже убиралась у Изабель, и в другие времена часто шла этой дорогой, проходившей между ее домом и домом мадам Раймонд.
Лафонд и на прошлой неделе два раза приходила к Изабель убираться, несмотря на то что была на больничном, – она просто уже не могла безвылазно сидеть в своей квартире. Квартал, в котором жила Моник, располагался слишком близко к морю, и хотя из ее окон открывался красивый вид, женщину донимала влажность, особенно теперь, осенью. Впрочем, зимой было еще хуже. Уже сейчас постельное белье казалось ей сырым. Это всегда беспокоило Лафонд, но не так сильно, как в этом году.
Ее теперь вообще все беспокоило гораздо сильнее, чем раньше, до этого страшного события. Ей больше не нравился Кот-де-Прованс – летом слишком жарко, зимой слишком влажно – и ее симпатичная квартира у моря казалась ей пустой и тесной. Женщине вдруг стало ясно, как скучно протекала ее повседневная жизнь: безрадостная маклерская работа, в которой ей разрешалось только вносить в компьютер поступающие предложения, но не осуществлять проекты самостоятельно, – и несколько домов, где она убиралась.
На второй работе Моник хотя бы познакомилась с некоторыми приятными людьми, однако это ее занятие тоже было тупым и скучным. Единственным, что всегда доставляло ей радость, были ее дальние путешествия."
"Прохаживаясь по своей квартире, Лафонд пыталась вызвать в себе те чувства, которые переполняли ее, когда она занимала свое место в самолете, пристегивалась, оглядывала других пассажиров и с нетерпением ждала взлета – с этим чудесным, легким потягиванием в животе, которое она всегда испытывала, когда самолет поднимался в воздух.
Моник надеялась, что если вызовет в своей памяти эту долгожданную вибрацию, то сможет избавиться от преследовавших ее страшных картин и запаха гнили.
– Летом я полечу в Новую Зеландию, – громко сказала она себе и уставилась на гору проспектов и картинок, которая громоздилась на стеклянном журнальном столике перед диваном. – Я полечу на другой конец света.
