Из идиллии, пусть даже явно кажущейся, но все-таки основанной на согласии, соразмерности и устойчивости, она попала в хаос из неизмеримых долгов, многолетней внебрачной интимной связи и извращенного убийцы. Симон понятия не имела, как ей со всем этим справиться, и у нее было только одно желание – куда-нибудь спрятаться и отключиться от всех мыслей. Спрятаться она смогла. Но от мыслей было не уйти.
На следующий день, в пятницу, Лаура чувствовала себя больной и обессиленной и встала только для того, чтобы сходить в туалет и приготовить себе чай из мяты.
Она не стала раздеваться даже перед сном, ибо знала, что грязна и неухоженна. Телефон продолжал звонить с равными интервалами: это наверняка была Элизабет, которая постепенно теряла рассудок, и, может быть, время от времени Анна.
Анна! Фрау Симон подумала о том, что подруга сказала при их последнем разговоре, который, казалось, был сто лет назад: «Найди своего мужа, и, если возможно, найди его мертвым!»
Лаура почувствовала, как в ней зарождается истерический смех.
Анна с ее беспощадными формулировками… Надо будет поскорее сообщить ей, что ее указания безукоризненно выполнены.
Около половины третьего она поднялась и села в плетеный стул на веранде. Было 12 октября, солнечный и очень мягкий день. Внутри дома неустанно звонил телефон.
Лаура смотрела на свои ноги в грязных, когда-то белых носках. Она провела целых два часа, наблюдая за игрой пальцев ног под махровой тканью. Чувства очень медленно пробивали панцирь, который образовался вокруг нее от шока, – словно птенец кропотливо и настойчиво прокладывал себе путь через скорлупу яйца.
Было около пяти часов, когда она начала кричать.
Фрау Симон не просто плакала, как во вторник, когда сидела в машине Петера, обхватив руль. Она ревела во всю глотку, выпуская наружу всю боль, весь гнев, все оскорбления и унижения, весь ужас и страх, всю ненависть и разочарование. Наклонившись вперед, она обхватила руками колени и дала своим взбудораженным чувствам вылиться наружу.
В какой-то момент Лаура довела себя до такого изнеможения, что больше рыдать уже не могла. Горло болело, и она чувствовала каждый отдельный мускул лица, настолько сильно ей приходилось корчиться во время приступа. Но оцепенение начало проходить, она смогла двигаться, и в этом движении появились первые робкие признаки, которые сулили, что этот кошмарный сон не будет продолжаться вечно.
Где-то в половине седьмого, когда уже стемнело, Лаура заметила, что мерзнет.
