От их тел пошёл не только дымок, но и концентрированный чёрный туман, делающий ещё сильнее царящий в зале Хаос!
Вашу божественную мать, жрец принёс людей в жертву, чтобы на какое-то время сделать Хаос мощнее! И насытившийся энергией Хаос ударил по мне как кувалда. Аж перед глазами всё задвоилось, а мана в теле словно загустела, не желая выходить наружу!
— Р-р-р! — кровожадно зарычал оборотень, скинув одеяние и быстро обретая звериную форму.
Его челюсти с хрустом выдвинулись, позвоночник слегка изогнулся, тело полностью покрылось шерстью.
Вытянулись уши, а когти существенно удлинились.
Оборотень встал на четыре лапы и со скоростью пули ринулся на меня, роняя слюну с клыков и сверкая налитыми кровью глазами.
— Фу-у-у, собака сутулая! — протяжно выдохнул я, выхватив саблю.
Жрец, ясен пень, не отреагировал на мой выкрик. Хотя, может, и отреагировал, только совсем не так, как бы мне хотелось. Возможно, он обиделся, потому что я его обозвал.
В любом случае оборотень прыгнул на меня, стремясь вцепиться клыками в горло.
Но я вовремя метнулся в сторону и даже рубанул его саблей. Клинок слегка задел рёбра пролетевшей мимо меня туши, с грохотом угодившей в дверь. А та даже не пошатнулись. Эх, впервые жалею, что раньше все делали на совесть."
"Оборотень быстро развернулся ко мне. А я начал медленно отступать, косясь на рёбра твари. Мех на боку обагрился кровью, но та быстро свернулась, намекая, что и рана жреца наверняка уже затянулась.
Оборотни известны своей чудовищной регенерацией.
А я, блин, только-только с трудом восстановил зрение. Благо, что больше ничего не тревожило моё тело. Остальные органы чувств и мышцы были в порядке. Вот только мана хрен знает когда снова откликнется на мой зов. Но думаю, Хаос в зале скоро начнёт ослабевать. Такие фокусы долго не длятся.
Жрец понимал это лучше меня, посему и рванул за мной с прытью, достойной лучшего применения. Он попытался ударить меня лапой, но я шагнул вбок, пропуская атаку по касательной. Сабля взметнулась вверх, блеснув сталью.
Её кончик снова задел рёбра твари, оставив глубокую рану.
Оборотень даже не взвыл — только хищно оскалился.
— Медленный, — прорычал он человеческим голосом, напугав сознание Громова до полного ступора.
Жрец стремительно прыгнул, мелькнув размытым пятном. Мне пришлось тряхнуть костями, то есть использовать перекат, чтобы когти не вспороли мою грудную клетку. Доспех тут не спасёт. Однако мне не повезло. Трижды проклятый пол не выдержал моего веса.
