И несмотря на возраст, шустро припустил туда. Я ринулся следом.
Эх… Неужели я зря оставил Тахрир рядом с парнем? Неужто она так вошла во вкус, что нарушила приказ и сожрала его?
— Бо-о-оги! — ошарашенно выдохнул Громов, заскочив в коридор.
— Где? Какие? — отозвался я, следуя за ним. Но уже через миг понял, что он имел в виду.
Причина, по которой мужчину пронзил шок, красовалась перед нами — стены, пол и даже потолок в художественном беспорядке украшали кровавые разводы, а на ковровой дорожке валялись начисто обглоданные кости и черепа.
Впрочем, Громов недолго пучил глаза. Уже через миг его взгляд упал на Лидию, обнимавшую Александра и перемежающую всхлипывания с громкими рыданиями. Сам паренёк тоже плакал, да и Павел, обнявший их обоих, слёзы лил не хуже. То ли они так обрадовались друг другу, то ли их только сейчас отпустило накопившееся нервное напряжение.
— Иди к ним, — бросил я Громову.
Он кивнул, подошёл к семье и тоже обнял их, тепло и крепко. Мне даже стало слегка неуютно.
Я скосил взгляд на довольную Тахрир, стоявшую в тени возле стены, и иронично проронил:
— Давай тоже, что ли, обнимемся?
— Нет, это без меня, — отрезала она, словно я предложил ей совокупиться у всех на виду.
Хотя, возможно, на подобное предложение стражница ответила бы согласием.
— Ты, — внезапно со злостью произнесла Лидия, воткнув в меня острый как клинок взгляд.
Казалось, в ней не осталось и следа той прежней теплоты и доброты. Сейчас она напоминала ощерившуюся волчицу, готовую вцепиться в горло любому, кто посмеет подойти к её семье.
— Никогда не приближайся больше к моей семье, нечестивый божок, — буквально выплюнула она и осенила себя знаком Живы.
— Хм, — хмыкнул я, не сводя с неё саркастичного взгляда. — Неужели для тебя ничего не стоят те вечера? Те хорошие моменты, что мы провели все вместе? То, что я вытащил твою семью из грязи?
— Уж лучше бы мы остались в грязи! — выдохнула она, дрожа от гнева. — Чем заплатили за это тем, что мой сын был для тебя лишь мясным костюмом… сосудом, в котором ты со своей нечестивой силой обитал.
— Ему это нравилось, — усмехнулся я и с притворным безразличием посмотрел на свои ногти, отметив, что один всё-таки выпал.
На самом деле слова женщины жгучим ядом упали на мою душу, добавив несколько безобразных шрамов."
"Хорошо хоть Громов-старший раскрыл рот, явно собираясь что-то сказать в мою защиту. Однако Лидия обожгла его взглядом и прошипела, как тысяча рассерженных змей:
— Не смей. Даже не смей открывать рот.
