— Нормально, — шёпотом оценил я и повернулся к смертным.
Мых снова спал, повесив голову на грудь и тихонько посапывая. А жрица с минотавром послушно ждали моих приказов, хотя обоих тоже тянуло в сон.
— Ладно, идите спать, — разрешил я им. — И старика заберите.
Сломанный рог встрепенулся, встал со скрипнувшей табуретки и аккуратно взял на руки Мыха. Тот даже не проснулся.
— Имперцы просили о встрече, — вдруг проговорила Бурая, прикрыв рукой богатырский зевок."
"— Да, они весь остаток минувшего дня осматривали город, чуть ли не в каждый подвал заглянули, — прошептал минотавр, косясь на дрыхнущего Мыха.
— И все что-то записывали, качали головами и даже зарисовывали. Но я их прогонять не стал, ведь они сказали, что делают это по твоему приказу.
— Да, всё верно. Они будут заниматься улучшением города, а ты станешь им помогать.
— Хорошо, — кивнул минотавр и пошёл к двери, скрипя половицами.
Жрица покинула комнату вместе с ним, оставив меня в одиночестве.
А я улыбнулся робким алым лучам восходящего солнца, знаменующего мой первый день в качестве бога.
Однако до наступления полноценного утра было ещё несколько часов, так что я решил завалиться спать. Пусть я и провалялся полдня на кровати, но это был совсем не отдых. Поэтому часок-другой здорового сна мне не повредит.
Раздевшись до трусов, я завалился на кровать и чуть ли не сразу уснул. И приснился мне дивный сон с кувшинами вина, отделанным золотом античным залом и полуголыми гуриями, соблазнительно покачивающими бёдрами. Но вдруг всё стало меняться…
Зал пропал, сменившись чёрными горами с заснеженными пиками.
Тусклое безжизненное солнце висело в свинцового цвета небесах, а холодный, пронизывающий до костей ветер выворачивал мои веки.
Я прикрыл глаза рукой, стоя на вершине башни из чёрного камня. Тут и там валялись скелеты, ржавое оружие, а над головой с громким карканьем кружило вороньё. Птицы оказались неподвластны ветру, как и танцующий в воздухе горький серый пепел. Ветер жил своей жизнью, а вороны и пепел — своей.
— Какого хрена? — прошептал я, стараясь не стучать зубами от холода, поскольку белоснежная тога совсем не защищала меня.
К тому же ветер ожесточённо трепал ткань, словно насильник, пытающийся сорвать её с меня.
Внезапно набатом загромыхало моё много повидавшее на своём долгом веку чутьё. Оно буквально взвыло, толкая меня вперёд. Я прыгнул так, как никогда до этого не скакал. И всё равно чуть не опоздал…
Нечто острое успело задеть мою шею, располосовав кожу.
