— Смотришь на меня в оба глаза, а когда я видел тебя последний раз, ты всё стеснялся, глядел украдкой, одним глазком.
Семаргл вдруг поджал губы и мрачно уставился в пол, опустив голову.
— Я хотел принести извинения, — глухо произнёс он. — От всех нас, от всех богов, не сумевших принять участие в решающей схватке со Сваргом. Мы не слышали зова Марены. Аномалия заглушила его, как и не дала нам услышать её голос.
— Извинения приняты, — проговорил я и с энтузиазмом поторопил бога: — Ну, давай рассказывай, что произошло после того, как меня потянуло в здоровый послеобеденный сон.
"
"Семаргл поднял голову, расчесал пальцами кудрявую бороду и по привычке потрогал золотую серьгу в ухе, словно собирался с мыслями. Потом покашлял в кулак и хмуро пробасил:
— Как мы и думали, Тир не стал продолжать бой, когда понял, что Сварг погиб. Он просто ушёл, но перед этим ему удалось убить Мокошь. Да и Сварог так и не объявился.
— А Жива? — вскинул я бровь, глядя на опустошённого бога. Его глаза не горели, лицо было неподвижным, а руки безвольно лежали на коленях, скрытых брюками.
— С ней всё хорошо, — огорчил меня Семаргл.
— Жаль, — дёрнул я щекой и скривился из-за боли, пронзившей затылок.
— Ты бы мог проявить сочувствие.
— Семаргл, дружище, вы ещё легко отделались. Ты забыл, какая была битва? Два бога — это низкая цена за гибель Сварга, — серьёзно проговорил я и заглянул под простыню.
Так, на меня кто-то надел вполне себе новые семейные трусы, даже не домотканые, а из магазина. Отлично.
Ещё и вымыли всего. Кожа едва не блестела от чистоты. Вот это я понимаю, сервис!
— Может, ты и прав. Но я их знал столько лет, столько веков… — тяжело проронил Семаргл, глядя затуманенным взором за окно, будто видел там прошлое, где он на поляне богов восседал рядом с Мокошью и Сварогом.
У меня на языке, конечно, буквально прыгали слова, что раньше надо было думать о возможных потерях, перед тем как идти войной на богов Хаоса. Однако я ничего такого не сказал. Семарглу и так тяжело.
Он, бедолага, даже будто стал меньше ростом, а под его глазами залегли густые тени.
— Ты если погрустить пришёл, тогда надо бы послать кого-то за бутылкой, — проговорил я, встав с кровати. — А то я на сухую не люблю вести подобные беседы.
Бог шумно вдохнул полной грудью, помассировал лоб и произнёс:
— Ладно. Война — есть война. Тут уж ничего не попишешь. Потери неизбежны.
— Вот это правильно. Заодно и людям так скажи, чьи сотоварищи погибли в том сражении.
