— Всё когда-то происходит впервые, — философски заметил я, крутя в пальцах артефакт. — Знаете, как я понял, кому он принадлежит? И кто стремился меня убить? Дело в том, что в этом артефакте осталась капля энергии той, что им владела. Да-да, и эту каплю сумел почувствовать Семаргл. Так что давайте проведём эксперимент. Перун, дотронься до артефакта, а затем до Живы. Ты почувствуешь, что эта сила одинакова.
Жива страшно побледнела, и в её глазах промелькнула паника, окончательно убедившая меня в своей правоте.
Семаргл, внимательно наблюдавший за ней, помрачнел лицом. Он, очевидно, смекнул, что мои обвинения не беспочвенные, хоть и строились на довольно жидкой основе. А уж про каплю энергии — вообще выдумка. В артефакте ничего не осталось. Я просто блефовал.
Однако Жива не была бы древней богиней, если бы не умела владеть собой. Она почти мгновенно взяла себя в руки и хрипло рассмеялась, запрокинув голову.
— Идиот, — отсмеявшись, снисходительно произнесла стерва, глядя на меня из-под полуопущенных длинных ресниц.
— Рассчитываешь, что кто-то поверит в этот бред собачий? Всем известно, как ты меня ненавидишь. Ты просто пытаешься меня оклеветать. Думаю, это очевидно каждому, у кого есть хоть капля разума… Ну разве что, кроме Семаргла. Но мы и так знаем, что вы с ним — два сапога пара. Перун, этот шут Локки наговорил достаточно, чтобы понести наказание, дабы другим было неповадно порочить честь твоей сестры.
Прежде чем Перун успел ответить, я с кривой ухмылкой бросил Живе:
— Ну, если это ложь — тогда пусть Перун дотронется до тебя, а затем до этого артефакта.
И если он не почувствует между вами никакой связи, то я готов понести справедливое наказание. Что скажешь? Если ты ни при чём, то тебе и бояться нечего.
— Я не опущусь до участия в каких-то экспериментах, предложенных полоумным, — процедила хитрая, расчётливая тварь, высокомерно вздёрнув подбородок.
— Жива, всего один раз. Позволь мне прикоснуться к твоей руке, — хмуро проговорил Перун, оказавшийся справедливым богом.
Он всё же давал мне шанс довести начатое до конца, несмотря на то что в его глазах плескались два океана скепсиса.
— Нет. Никогда! — оскорблённо выпалила Жива, раздувая ноздри. — Ты унижаешь меня тем, что идёшь на поводу у этого выродка, пришедшего к нам из другого мира!
Её красивое молодое лицо исказилось от напускного гнева, словно гниющее яблоко на солнце.
— Жива, в этом нет никакого урона для твоей чести, — холодно отрезала Марена.
