— На этом брат выглядит как тот, прежний Саша. Даже не хочу вспоминать те времена, когда надо мной из-за него насмехались в школе.
Паренёк дёрнул головой, будто отгонял кошмары, а затем уже с восхищением посмотрел на меня. И этот его взгляд говорил о многом.
Устыдившийся Александр мысленно заверил меня, что младший брат больше никогда не будет смотреть на него как на чмо болотное. Мол, его взгляд навсегда останется таким же восхищённым.
Я, конечно же, отнёсся весьма скептически к словам парня. А тот, кажется, обиделся и до самого конца вечера больше ничего не говорил.
"
"Застолье же закончилось довольно правдоподобной актёрской игрой Громова-старшего. Тот встал из-за стола, поморщился и прижал руку к левой стороне груди.
— Что такое, отец? — встревоженно заохала Лидия, распахнув глаза.
И даже Павел не донёс до рта последний кусочек печенья и взволнованно глянул на деда.
— Сердце что-то заболело, — пожаловался мужчина, украдкой метнув на меня короткий хитрый взгляд.
— Давай я провожу тебя до кровати. Тебе нужно полежать. А завтра я попрошу у Живы, чтобы она помогла тебе, — подскочила к отцу Лидия и подхватила его под руку.
Она повела Громова прочь.
А я выпил ещё один бокал вина, пожелал Павлу спокойной ночи и отправился в спальню.
В голове приятно шумело от алкоголя, а живот слегка округлился от съеденного. Так что я изменил маршрут, решив, что с полным желудком не стоит ложиться спать.
Вместо этого я пару часов гулял по двору, обдумывая свои грандиозные планы на ближайшие недели, а потом завалился на боковую.
Ночь промелькнула как одно мгновение, а уже рано утро я с двумя баулами стоял на центральной площади, залитой розовым светом солнца, чей край показался из-за Стены.
Кроме меня, здесь зевали и тёрли глаза ещё человек пятьдесят, вдыхая пахнущий пылью воздух, оглашаемый звуками просыпающегося города.
— Громов! — вдруг раздался радостный рёв, заставивший всех вздрогнуть и заозираться в поисках его источника.
Им оказался Доброслав Румянцев, вышедший из-за угла дома. Он направился ко мне, отражая лысиной солнечные лучи. За его широкой спиной красовался огромный рюкзак, который обычный человек вряд ли бы смог поднять. А вот для двухметрового мускулистого здоровяка Румянцева он был явно не тяжелее, чем для меня пара смертных грехов.
— Доброе утро, — протянул он мне руку, широко улыбаясь.
— Привет, — пожал я его твёрдую лапу с жёлтыми мозолями.
