Со стороны могло показаться, что он целует воина, тот даже проснулся, руками только забил, будто оттолкнуть хотел. Но ни звука не издал – угомонился. Вышата же и его кмети молча наблюдали за происходящим, и глаза их поблескивали во мраке белым отсветом.
«Так на Руси они все скоро упырями оборотятся, – в отчаянии подумал ромей. – Бежать мне надо… Но как же Святослав? Он хоть понимает, что творит?»
Ночью на идущие на веслах ладьи напали печенеги. Свистели, улюлюкали, сыпали стрелами. Но суда продолжали ход, понемногу отстреливаясь.
Обошлось без потерь.
– Если копченые появились, значит, и дальше будут преследовать, – произнес сидевший подле Калокира Варяжко. – Князь все верно подгадал, велев в темноте идти, но острова с зарослями мы уже миновали, так что печенеги непременно попытают свою удачу. И уж поверь мне, патрикий, там, где в Днепр впадает славный Ингулец, нас наверняка ждет засада.
Но и тут обошлось. И вои говорили, что потому и обошлось, что Святослав велел медленнее идти, а сам послал вперед ладью Волка.
Да еще и струг Вышаты дал ему в помощь.
Те вернулись, сообщив, что места впереди безопасные. Ночью, когда миновали устье реки Ингулец, и впрямь тихо было. Да только Варяжко, принюхиваясь, сказал:
– Сеча тут была. И недавно. Золой тянет, как с пожарища, да трупный запах чую. Значит, немало тут полегло. А вот кто смерть принял? Отчего ни Вышата, ни Волк о том не сказали? Если их дело, могли бы и похвалиться.
«Князь их наверняка похвалил, – думал ромей, налегая на весло. – То-то он так радостно обнимал обоих воевод, когда те вернулись.
А ведь никому из своих ни слова не сказал».
Варяжко негромко напевал рядом. Пел о доме, о срубах во градах, о дымах на капище, а еще о красных девицах, что сходят к мосткам у реки, распустив длинные косы. Ох, как же изголодались вои по женщинам! Каждый кого-то вспоминал, тоскуя по ласке и домашнему уюту, мечтая о пирогах с зайчатиной, которые милая выставит на стол перед дорогим гостем.
– А ты, Калокир, небось Малфриду разыскивать станешь? – легонько налег на плечо ромея Варяжко.
– Сам же сказывал, что на Русь ее отправил. Как думаешь, дождется ли тебя чернокудрая чародейка? Она у нас особенная! Ну, ты уж не сверкай так очами. Сладится у вас, так я первый порадуюсь…
Калокир и впрямь часто думал о ведьме. Но не так, как ранее, когда вспоминал ее сладкие уста, ее гибкое тело и лоно жаркое. Теперь ему хотелось поговорить с ней да совета спросить… Он всегда был уверен в себе, теперь же окончательно растерялся.
