Впереди маячил лес, она устремилась к зарослям, уже и скрылась среди яркой весенней зелени, когда замерла, почувствовав непонятную тревогу. В зарослях почудилось движение, где-то хрустнула ветка. Лань застыла, втягивая воздух широким влажным носом, при этом машинально сжевала свежий лист с ближайшего куста. Будь она человеком, то поняла бы, что ветер дует не к ней, а от нее, потому и не унюхала чужого и пружинисто поскакала дальше.
В воздухе просвистела стрела, и легкая лань кубарем полетела в заросли, засучила копытами, дернулась и застыла.
И уже застонала по-человечьи, теряя сознание.
Через миг раздался крик из леса:
– Попал! Я на бегу сразил ее! Теперь можно и в лагерь возвращаться.
Треск, топот, потом из зарослей показались двое воинов с луками. Оба были в обшитых металлическими кольцами куртках. Один из них, тот, что в простом кожаном капюшоне, был помоложе и первым подбежал к зарослям, где лежала добыча.
И застыл как вкопанный. Второй, коренастый, в надвинутом до кустистых бровей шлеме, подошел враскачку и тоже замер. Потом издал нечто вроде смешка.
– Что, Еводий, голова твоя глупая, сразил человека вместо дичи? А еще похвалялся умением стрелы метать! Да за такое тебя покарает сам святой Трифон, покровитель охоты!"
"Названный Еводием юноша продолжал оторопело глядеть на молодую женщину, неподвижно лежавшую в траве с торчащей у ключицы стрелой.
Ее черные пышные волосы разметались, глаза были закрыты, а там, где светлую холщовую рубаху пробила стрела, расползалось кровавое пятно.
– Что же теперь делать, лохаг[100] Парфений? – в отчаянии закричал юноша. – Я ведь метил в лань, я хорошо ее видел! Вот и пустил стрелу, когда она скакнула в эти заросли. Откуда мне было знать, что в кустах этих женка мисянская укрывается.
Он едва не плакал. Старший воин украдкой огляделся и сказал:
– Вот что, Еводий, нас никто не видел.
Да и что нам эти мисяне, в конце концов? Они вон язычника Сфендослава привечали как своего. Ну, пристрелил ты женщину, что с того? Уйдем потихоньку, да и Бог с ней.
Юный Еводий шмыгнул носом и странно посмотрел на наставника.
– Парфений, а мисяне ведь Христу поклоняются!
– Что с того?
– Выходит, я христианскую душу погубил?
– И еще немало погубишь. Война ведь.
