Сразу за порогом Калокир увидел стражника – при свете факела блестела чешуя его доспеха, неподвижно застыли опущенные на рукоять меча руки. Страж смотрел прямо перед собой и не двигался. Калокир приблизился к нему, помахал перед широко открытыми глазами ладонью – никакой реакции, стоит как истукан. Не шелохнулся он и когда херсонесец вытащил его меч из ножен, снял с головы округлый шлем и водрузил себе на голову. Проделав это, патрикий негромко рассмеялся. Кажется, он начал догадываться. Происходящее казалось невероятным, но разве мало невероятного ему уже доводилось видеть?
Калокира два дня не кормили, он ослаб и от побоев, но сейчас, окрыленный надеждой на спасение, испытывал небывалое воодушевление.
Затащив стражника в камеру, Калокир раздел его и связал обрывками своей рубахи, а сам, облачившись в его одежду, которая, правда, оказалась немного тесноватой, осторожно двинулся прочь по переходам тюрьмы Претории. Несколько раз он резко оглядывался – казалось, кто-то неотрывно смотрит в спину.
Но вокруг никого по-прежнему не было. Больше того, другой стражник, стоявший на повороте у лестницы, тоже как будто спал с открытыми глазами. Так же застыл еще один, и еще. Только оказавшись во дворе тюрьмы, Калокир увидел расхаживающих по двору стражников, кто-то въехал верхом в арку еще не запертых на ночь ворот. Тюрьма располагалась неподалеку от дворца Халки, обычно тут допоздна было людно. И беглецу следовало воспользоваться этим, пока есть возможность.
Возможность! Он думал об этом, пока шел через мощеный двор, надвинув на глаза шлем стражника, по пути даже помахал кому-то рукой.
После сидения в застенке он был так же бородат, как большинство стражей Претории, нащечники шлема сужали его лицо, делая неузнаваемым, в остальном же выручала темнота. У арки ворот столпились конники, и, когда он проходил мимо них, щит пришлось оставить. Он подхватил какое-то ведро и вышел, обронив, что назавтра нужна известь для осыпающихся сводов в подземелье. Голос его прозвучал почти спокойно, несмотря на то, что сердце в этот момент стучало как бешеное.
Ему что-то ответили, но не задержали. И он двинулся дальше.
О, этот невероятный шанс, дарованный свыше! Он непрестанно размышлял об этом, пока огибал громаду Святой Софии, золоченый купол которой казался темным на фоне звездного неба, и продолжал размышлять, бросая быстрые взгляды на высокие стены Ипподрома, двигаясь мимо колоннады площади Аугустион, где еще толпились праздные гуляки.
