Малфриду это задевало – ей хотелось, чтобы все безоговорочно знали, что они пара! Калокир же пояснил, что опасается, как бы его соотечественники Феофил и Никифор Эратик, находившиеся ныне в Преславе, не донесли императору, что его посланник и доверенное лицо завел отношения с женщиной, какую некогда в Константинополе сочли ведьмой.
– Но я и есть ведьма, – с гордостью ответила Малфрида. Но оговорилась: – По крайней мере была ею еще недавно, и может статься, что…
Она умолкла, понимая, что чары вернутся к ней лишь в том случае, если их отношения с Калокиром прервутся.
А ей так не хотелось этого!
Калокир догадался, нежно обнял.
– Ты мне мила, госпожа моего сердца. И так умна, что, конечно же, поймешь: пока я слуга императора, не стоит двору знать о нашей связи.
– Ты сказал «пока»? Может, когда-нибудь ты станешь служить не базилевсу, а князю Руси?
– Тише, милая! – прикладывал палец к ее губам Калокир. – Все может случиться в этом мире. Но пока Никифор во славе, я его не предам."
"И он продолжал приходить к чародейке по ночам тайно.
Но какие это были ночи! Полные страсти и неги, тайных признаний и бездонной нежности. Калокир был изощренным любовником, Малфрида познала с ним много такого, о чем ранее и не догадывалась. В упоении любви, она почти уже не жалела, что ради Калокира перестала быть чародейкой. Век бы с ним так… Была бы его верной женой, ждала бы его возвращения, окружила бы его заботой, во всем старалась бы ему соответствовать. Даже высокую прическу прополому согласилась бы носить, как знатные византийские жены.
И, может, однажды родила бы ему дитя… Вот как любила она Калокира! И старалась не думать о разлуке – разлуке, которая близилась с каждым днем.
Рассредоточенные по стране отряды Святослава стекались из каждой крепости, куда он посылал гонцов. Все происходило быстро, и если не в конце первой седмицы, то уж к исходу второй у стен Преславы вырос большой лагерь воев-русов и кочевников, готовых выступить по первому приказу князя.
Малфриде пришлось проститься со своим патрикием.
Они долго стояли обнявшись в одном из переходов на городской стене. Оба не хотели, чтобы их видели, но медлили, чтобы еще минуту побыть наедине, хотя из лагеря уже доносились звуки рогов и слышался гул готового выступить войска.
Наконец Калокир отстранился. Оправил перевязь с мечом и, не сводя взора с печального лица любимой, сказал:
– Знаешь, милая, обычно я легко прощаюсь. Но сейчас мне трудно… Трудно покинуть тебя, чаровница.
