Она оставила ее здесь, когда ездила на выходные к родным.
– Шоу была на выходных в Бруксайде? Только матери не говори. Она переживает, что Шоу не хочет с ней общаться. Девочка упряма, как вы, парни, а Марго оказалась не готова к объявлению войны. Очень мило с твоей стороны помочь ей, Ром.
Я закатил глаза – отец, разумеется, предположил, что Шоу попросила именно Рома, хотя тот прямым текстом сказал, что это у меня дела в Бруксайде. Впрочем, я не стал уточнять. Ром усмехнулся и похлопал отца по плечу.
– Я тут ни при чем, старина. Шоу и Рул заключили перемирие. Ты бы их видел – они теперь такие вежливые и общаются совсем как нормальные люди. Рул сам предложил пригнать машину. Я просто поехал с ним, чтобы помочь.
Отец взглянул поверх широкого плеча Рома на меня, явно потрясенный.
– Правда? Вы ведь с Шоу всегда ссорились.
Я пожал плечами.
– Наверное, я немного повзрослел. Мы давно знакомы, и я теперь хочу понять, что дальше. Мы отлично ладим…
Ну и потом, моим новым жизненным приоритетом стало валяться с ней в постели.
И доставлять Шоу радость, и защищать – все это делало счастливым меня самого, и я испытывал такие непривычные чувства, что даже не знал, как с ними быть.
– Тогда передай Шоу, что мама соскучилась. Если она приедет в гости, будет просто здорово.
– У Шоу есть причины не приезжать, папа, – ответил я с привычной резкостью, но стараясь не хмуриться, чтобы понизить напряжение, которое немедленно воцарилось в гостиной, как только мы туда вошли.
Мама перевела взгляд с меня на Рома, потом обратно. Даже с другого конца комнаты я ощутил ее напряжение.
– Что ты здесь делаешь?
Она даже не посмотрела на Рома. Ее гнев жег, как удар кнута. Я сунул руки в карманы и ответил ей спокойным взглядом. Я не собирался на сей раз выходить из себя – ради брата и Шоу.
– Просто заехал сказать привет и узнать, как дела.
– Я не желаю тебя видеть.
Ром замер, а папа втянул воздух сквозь зубы.
Впрочем, я не удивился.
– Знаю. Вот и подумал, что не умру, если зайду поговорить…
– С какой стати? Ты все всегда портишь.
Она говорила хрипло и отрывисто, и в каждом слоге я слышал давнюю ненависть. Отец шагнул вперед.
– Марго, хватит. Он наш сын, а не посторонний человек, которого можно выставить на улицу, только потому что прямо сейчас ты не рада его видеть.
– Ничего, пап. Я знаю, как мама ко мне относится. Она никогда этого не скрывала.
