— Спасибо, — ласково улыбнулась Шэрен.
Здесь, среди этих людей, она чувствовала себя любимой и нужной. Им не нужно было что-то доказывать, объяснять или уговаривать поверить. Они знали, что она никогда не совершила бы подлости. Но бабушка, узнав о встрече с Фрэнсисом Колвиллом, все-таки задала ей знатную трепку, а возмущению не было предела, когда она услышала, какое гнусное предложение он сделал Шэрен. Слава богу, дедушка Коул вмешался и успокоил не в меру разошедшуюся супругу.
В тяжелое для нее время дедушка оказал поистине неоценимую поддержку.
Хотя с ним Шэрен всегда было легко. Он слушал и сопереживал. И если бабушка старалась навязать свою волю, то дедушка давал право выбора. Джанетт Прескотт люто возненавидела Ника Хейворта. Коул Прескотт сочувственно вздыхал. Шэрен же устало прикрывала глаза, разрываясь между тихой злостью, жгучей обидой и неистребимой любовью.
Она взяла фарфоровую чашку с настоем из ромашки и, неприязненно глянув на бледно-желтое содержимое, сделала большой глоток. Желудок тут же отозвался болезненным спазмом, а тошнота подкатила к горлу.
Шэрен резко вскинула руку, прикрывая рот, и перепрыгнула через ошарашенную Трейси. Добежав до раковины, ее мучительно и долго тошнило, пока внутри не осталось ничего, кроме болезненной, сосущей пустоты.
— Что с тобой? — взволнованно воскликнула Трейси.
Шэрен покраснела. Она даже Трейси побоялась рассказать о своей беременности. Испугалась, что, если тайна выйдет из этого дома, она обязательно достигнет ушей мужа, а этого Шэрен не хотела.
А сейчас ей стало стыдно. Да и брошенный исподлобья строгий, неодобрительный взгляд бабушки, говорил, что скрывать от своего адвоката столь деликатное положение неразумно и вскоре станет попросту невозможно.
Шэрен опустила глаза, поджала губы, потом снова посмотрела на Трейси и, виновато разведя руками, сообщила:
— Я беременна.
— Ничего себе! — изумленно покачала головой она, но через мгновение нахмурилась и зло выругалась: — Вот ублюдок!
— Полностью согласна! — не отрываясь от вязания, поддержала бабушка Джанетт.
Шэрен укоризненно посмотрела на нее. Да, мнение о Нике у ее родни, а в особенности, у бабушки, сложилось отвратительное, но как раз-таки в том, о чем подумала Трейси, он не виноват.
— Он не знает, — стушевавшись, прошептала она.
— Не знает? — удивленно переспросила Трейси. — Шэрен! — Она подняла к потолку темные, как спелые каштаны, глаза. На друзей орать не хорошо, а на беременных друзей — совершенно недопустимо.
