Именно маленькая ручка Шэрен должна была обвивать его локоть, ее мягкая улыбка должна была освещать зал, а полный любви взгляд согревать сердце, заставляя сгорать, предвкушать мгновение, когда они сбегут ото всех. Только он и она. Только она. Шэрен.
«Лживая сука!» — про себя выругался Ник и, взглянув на свой бокал, подумал, что даже джин он велел сделать так, как готовила ему жена. Шэрен любила сладкий цитрусовый вкус «Кина Лилле» и вместо тоника или содовой разбавляла им. Так было интересней, но крепче.
— Крепче, — тихо протянул он. Крепче — именно то, что ему сейчас нужно.
— Что? — с улыбкой переспросила Салли. Ник взглядом попросил не обращать на него внимания и осмотрел зал. Брендон должен уже прилететь из Сан-Франциско и скоро будет здесь. И он ждал его. Стараясь сдерживать себя и не названивать адвокатам, как полоумный по десять раз на день, Ник не так чтобы много знал о собственном разводе, только в общих чертах.
«Все нормально, можешь расслабиться», — так сказал ему Брендон, но это оказалось невозможным.
Ник хотел знать все, вплоть до лака на ногтях жены, хотя к их разводу это не имело абсолютно никакого отношения. Как и то — думает ли еще Шэрен о нем.
— Ну что, мой друг, заждался? — вкрадчиво шепнул знакомый голос. Ник резко повернулся и встретился с веселыми ореховыми глазами.
— О, мистер Стеклер! — кокетливо шлепнув его по пальцам, воскликнула Салли. — Неужели у вас появилась совесть, и вы решили почтить своим присутствием наше, по-видимому, очень скучное общество?
— Я обожаю наше чопорное и высокомерное общество, — дерзко отозвался Брендон и, поцеловав ее в щеку, достал из кармана пиджака сигару.
— Салли, ты не против, если я ненадолго украду у тебя Ника? — Он поднес к носу сигару и, вдохнув терпкий аромат, отметил, что новый сорт действительно неплох, затем бросил выразительный взгляд на наманикюренную цепкую руку.
В комнате для курения стоял гул приглушенных, преимущественно мужских голосов, пахло табачным дымом и дорогой кожей.
Тусклый свет бросал кривые тени на стены, обшитые кедром, а на темных диванах и в глубоких креслах, с бокалами и телефонами расположились такие же тени: одинаковые холеные лица и широкие белозубые улыбки, словно сегодняшний вечер увлекательней тысячи таких же. А может, просто у него, Ника, настолько отвратительное настроение, что он испытывал раздражение от всего, на что ни посмотрит. Ведь раньше его все устраивало: и люди, и досуг.
