Она понимала, что у ее матери есть весомые причины для переживаний, но этот неиссякающий поток слез начал уже утомлять Кловер.
Ставя тяжелый железный чайник на плиту, она подумала о том, что впереди их ждет еще немало испытаний. Все долги, которые оставил им ее несчастный отец, уже выплачены, но семья оказалась на грани нищеты. Через две недели они вынуждены будут покинуть свой прекрасный каменный дом. И пока им некуда переехать. Даже простая еда станет для них проблемой, и со временем их положение будет лишь ухудшаться, если только судьба не улыбнется им.
Но теперь, когда Томас трусливо сбежал от нее, надежды на везение таяли, как первый шотландский снег. Пока Кловер несла чай матери, ее воображение рисовало ей мрачную картину. Войдя в комнату, она с удовлетворением отметила, что матушка немного успокоилась. Мужество и выдержка — вот что нужно им сейчас. Ведь должно же быть какое-то средство, которое поможет остановить их стремительное падение в бездну и защитит от полного разорения. Но найти это средство они смогут только в том случае, если не станут поддаваться унынию и упиваться жалостью к самим себе.
— Вот, мама, попей. Этот чай тебя успокоит. — Кловер подала матери чашку и села в изящное кресло напротив кушетки, на которой сидела Агнес. — Мама, мы не должны сдаваться и опускать руки, если хотим справиться со свалившимися на нас проблемами.
— Возможно, тебе следует попробовать поговорить с Томасом, — сказала Агнес, сделав несколько глотков ароматного чая.
Считая подобный разговор бессмысленным и унизительным, Кловер все-таки сдержалась и ответила насколько могла спокойно:
— Зачем мне это делать? — Она достала письмо из кармана своей светло-голубой юбки и показала его матери.
— Письмо Томаса не оставляет никаких сомнений — помолвка разорвана.
— Да, но, наверное, есть какие-то веские причины, заставившие его поступить так не по-джентльменски. Возможно, он уже сожалеет о своем поступке.
— Есть только одна причина, по которой он разорвал нашу помолвку, — и она состоит в том, что у меня больше нет приданого.
Кловер сунула письмо обратно в карман.
— Но ведь он же любил тебя.
— Да, он говорил об этом, но теперь ясно, что это были только слова. Если бы он действительно любил, то был бы сейчас здесь, а он фактически бросил нас на произвол судьбы. — Она вздохнула, заметив, что ее матушка хмурится, с недоверием воспринимая слова дочери. — Мама, одна из немногих ценностей, которые у меня еще остались, — моя гордость. Я не могу и не стану унижаться.
