Винил себя, что не предотвратил падения. Я помню, Марат, когда она выздоровела, школу потрясла новость, что вы поженитесь сразу после окончания.
— С ней давно все в порядке, но меня это больше не касается. Я хочу, чтобы ты просто знала.
Опускаю голову, чтобы спрятать довольную улыбку. Пусть Элина живет долго и счастливо, но где-то далеко от меня и Марата. Но сначала пусть вернет мне мой дневник!
— Я знаю.
Мой черный облезлый телефон показывает, что уже половина девятого. Нам пора идти, но не хочется, я слишком глубоко погрузилась в воспоминания, чтобы быстро вернуться в реальность.
Однако Марат не двигается, ждет чего-то.
— Ты не скажешь мне, почему тогда разом оборвала все? Люба, что произошло? Я тебя обидел чем-то?
Все-таки спросил!
— А это важно тебе?
Мне много чего есть тебе рассказать, Марат. Боюсь, что не только про Элину и «Сплетницу», но и про себя. Но пока я не получу дневник обратно и не буду уверена, что самые мои родные люди ничего не узнают и не пострадают, — я не скажу.
Он молчит, а потом беззаботно и широко улыбается.
— Уже нет. Это было давно, зачем ворошить прошлое? Главный вывод я сделал.
— Какой? — вопрос срывается с моих губ.
Он встает с лавки и оборачивается ко мне.
— Больше не убежишь. Я тебя не отпущу.
И будто в подтверждение своих слов протягивает мне руку. Судорожно сглатываю комок в горле и протягиваю ему ладонь.
— Вот так лучше. А теперь пойдем слушать джаз.
Глава 24
Сердце замирает от предвкушения чего-то нового и непонятного, но совершенно точно чудесного и сказочного.
Лестница, ведущая вниз, узкая и крутая, я иду вслед за Маратом, он не выпускает мою руку. А я чувствую себя Алисой, которая вот-вот окажется в Зазеркалье.
Джаз для меня terra incognita. Все, с чем я сталкивалась раньше, — это легкий инструментальный джаз в ресторанах, тот, который играет фоном. Он либо создает расслабляющую атмосферу, либо вызывает желание сбежать.
Сегодня я точно не сбегу. И вообще, ты же меня больше не отпустишь, правда, Марат?
Свидание. Вот оно, Метелица, твое свидание.
Первое. Настоящее. C Маратом. И все вредные внутренние голоса разом заткнулись и не смеют мне перечить. Да и кто ляпнет гадость после того, что мы сказали друг другу?!
— Ух ты! — невольно вырывается возглас, когда я вижу мерцающие в полутьме фотографии. — Очень красиво.
Клуб не очень большой: всего десяток небольших круглых столиков, покрытых темной тканью, похожей на бархат, на них стоят большие белые свечи, их мерцание побуждает мечтать.
