Сегодня будет очень солнечный день — щурюсь от яркого света, который проникает через окно. Когда папа покупал этот дом для своей новой семьи, сразу же решил, что на втором этаже в восточном крыле будут спальни детей. То есть моя и моих сводных брата и сестры.
— Пока ты спала, Люб, приехал твой многострадальный чумадан, — раздалось прямо под ухом. От неожиданности я так и замерла перед зеркалом с зубной щеткой во рту. — Да выдохни уже, выдохни! Я, конечно, рыться сама не стала… Да подожди ты!
Как скатилась вниз по деревянной лестнице, я не помню, но вроде цела, даже щетку успела по дороге изо рта вытащить.
Он стоит прямо у входа на ковре, рядом со шкафом с одеждой.
— Ну ты и рванула! — Сзади раздается голос Оксаны. — Давай уж открывай скорее. Может, чего стащили?
— Не думаю, нет! — Уже сижу на полу в прихожей и лихорадочно расстегиваю молнию. — Марат сказал, что, едва открыл чемодан, тут же увидел бирку с телефоном…
— И познакомился с твоей мамой, — хмыкнула Оксана.
— Да, и познакомился с моей мамой, — на автомате повторяю за мачехой, а сама нетерпеливо перебираю вещи.
Хоть бы и правда в них не копался!
— Ну как? Правду сказал?
— Похоже на то, — осторожно выдыхаю, — в потайной карман вроде никто не лазил.
— А что там у тебя? Ого! Дневник? Ты до сих пор ведешь дневник? Хотя… чему я удивляюсь?
Оксанке явно хочется перемыть мне косточки, и обычно я позволяю ей это делать. Она не злая, иногда не очень тактичная, зато искренне хорошо ко мне относится. Марат не соврал — вещи он не трогал.
Наверняка не листал мой ресторанный гид и не видел пометок, а планшет запаролен. Но это не самое страшное. Главное — дневник. Я веду его со школы. Вторая часть, первая — навсегда утеряна. Вместе с частичкой моей души.
— О чем задумалась, Метелица? Пошли в сад завтракать, если мои оглоеды еще оставили тебе что-то.
Оксана аккуратно закрывает чемодан, с любопытством косясь на толстую тетрадь. Не видел, снова убеждаю себя. Конечно, не видел. Если бы прочел, то не стал бы брать у мамы мой номер и звонить, не смеялся, не шутил бы в трубку, какие мы с ним растяпы.
А я молчала, слушала его голос и робко улыбалась. Можно ведь, раз никто не видит. Может, и растяпы, но ухмылка этого Ярослава у меня до сих пор из памяти не уходит. Наверняка специально поменял наши чемоданы. Гад ядовитый!
— Садись давай и ешь как следует!
Перед глазами возникла здоровая миска с оладьями, пиалушка с домашней сметаной, а еще варенье.
