Знаешь, я даже иногда подглядывала за ним, следила, куда он ходит, с кем общается. Я жила им, дышала им. Наверное, кто-то назовет это помешательством, преследованием, чем-то совсем не здоровым, но такая у меня была первая любовь. Я никогда ни на что не претендовала, просто любила его и старалась знать, что с ним происходит. Он любил другую, сильно любил. Об этом все знали, и я, конечно. У меня никогда не было шанса, да я и не претендовала. Он — мой горизонт, до которого я никогда не пыталась дойти. Я просто хотела знать, что он счастлив, хотела дышать с ним одним воздухом, видеть его улыбку, пусть даже он улыбается не мне.
Ты сказал, что прошлое пусть останется в прошлом и ты не хочешь знать, кто это был. И я бы не сказала, наверное. Но это будет несправедливо к тебе.
Потому что все, что я писала в том дневнике, Марат, я писала про тебя. Я влюбилась в тебя в пятнадцать. И люблю тебя сейчас.
Глава 57
Марат— Потому что все, что я писала в том дневнике, Марат, я писала про тебя. Я влюбилась в тебя в пятнадцать.
И люблю тебя сейчас."
"Она замолкает, опустив глаза на свои ладони, грустно вздыхает.
Звенящая тишина кричит громче всех голосов вселенной.
Люба. Моя маленькая Метелица. Храбрая девочка моя.
Моя девочка.
Любовь. Моя любовь.
«Марат, я писала про тебя. Я влюбилась в тебя в пятнадцать. И люблю тебя сейчас».
Слепой идиот! Кретин малолетний! Куда ты смотрел, придурок?! Куда угодно, но только не туда, куда надо.
Шесть лет, прыщавый недомерок. Ты про… потерял шесть лет! До боли сжимаю зубы, чтобы не застонать от бессилия.
Сам себе завидуй, придурок! Что она до сих пор рядом.
У нее теплые руки, нежную кожу хочется покрывать поцелуями.
— Люба.
Думал, что про себя сказал, но она вздрогнула, не оттолкнула, когда мои губы коснулись ее ладоней.
— Люба, Люба…
Шепчу как заведенный и замираю, когда чувствую, что ее рука гладит мои волосы.
— Я не знал, даже не догадывался. — Поднимаю, наконец, голову, чтобы увидеть ее глаза. Глаза, полные слез.
— Не плачь, Люба, не плачь, родная моя девочка.
Собираю губами ее слезы, она не сопротивляется, позволяет целовать лицо. Она дрожит в моих руках, часто дышит, а я продолжаю ловить ее слезинки, катящиеся по зардевшейся щеке.
— Прости… — шепчет мне, — что так долго молчала. Это я не знала, как сказать. Я так боялась, что ты… что тебе всего этого не нужно. Что… ты искал веселую девчонку, с которой было бы легко и которая не грузила бы тебя своими чувствами.
