Так кто она, его Дейдре? Дерзкая, кокетливая, но праведная жена или расчетливая стерва, ведущая опасную игру?
Слуга, вежливо постучав и дождавшись разрешения, принес поднос с кофе и тарелкой под серебряным колпаком.
– Я не сказал, что не спущусь к завтраку, – недовольно пробурчал Колдер.
Аргал возился с подносом, отвернувшись от Колдера.
– Прошу прощения, милорд, но время вашего обычного завтрака давно прошло. Я подумал, что вы, возможно, проголодались.
Колдер не верил своим ушам.
– Я проспал? – Он никогда не просыпал. Никогда! С детства он привык вставать с петухами без всякого понукания.
Колдер провел рукой по лицу. События последнего времени, похоже, утомили его сильнее, чем он предполагал. Он почувствовал себя виноватым. Дейдре, изнемогая от голода, ждет его к завтраку? Она решит, что он зол и разочарован, тогда как на самом деле он… А что он чувствует на самом деле? Пока непонятно.
– В какое время ее светлость проснулась этим утром, Аргал?
Аргал что-то слишком долго возится с подносом.
Долго и шумно.
– Не могу вам сказать, милорд. Не могу знать, – пробормотал слуга.
Колдер нахмурился. В его доме все слуги знали, что хозяин не любит уклончивые ответы.
– Аргал, когда встала ее светлость?
Камердинер ссутулился.
– Мне придется спросить об этом слуг леди Тессы, милорд, ибо леди Брукхейвен покинула Брук-Хаус вчера вечером.
Колдер прищурился.
– Уехала? Родственники позвали ее на ужин?
У Аргала был жалкий, потерянный вид.
– Она упаковала вещи, милорд. Все вещи.
Дейдре его бросила.
Это он виноват. Он утратил контроль над собой, когда надо было проявить сдержанность. Прошло так мало времени с тех пор, как она стала женщиной. Он напугал ее, он причинил ей боль, и она убежала от него! Откинув одеяло, Колдер вскочил с кровати, готовый бежать к ней, молить о прощении. И вдруг замер.
Баскин заявил, что она хотела убежать, и вот она убежала.
Чувство вины и чувство потери мешались с сомнением. Колдер окончательно запутался. Он не станет гнаться за сбежавшей женой. Как за Мелиндой. Как за Фиби.
Колдер подозревал, что им всем хотелось слышать красивые слова. Слова любви, которых он не говорил. Никому и никогда. Что ему стоило произнести эти слова, будь они правдой или ложью, неважно? Но он не мог. Он бы изменил себе. Его собственный кодекс чести запрещал ему лгать.
